Спустя некоторое время Лена несколько невпопад сказала:
— Один человек хочет жениться на мне. Это Триок, сын Тулера. Хотя я еще не достигла совершеннолетия, он сватается ко мне, чтобы, когда придет время, я не сделала другого выбора. Но если бы сейчас было можно, я бы вышла за него. О, он по-своему хороший человек — умелый пастух, храбрый при защите своих коров. И он выше многих других. Но в мире слишком много чудес, слишком много непознанных сил и красоты, неразделенной или несозданной, и к тому же я не видела Ранихинов. Я не могла бы выйти замуж за пастуха, которому в жены довольно всего лишь мастерицы зуру-па-мерль. Я лучше отправилась бы в Лосраат, как сделала когда-то Этьеран, моя мать, и училась бы там, и все бы у меня получалось независимо от того, каким бы испытаниям ни подвергали меня в учении, пока не стала бы Лордом. Говорят, что такое может случиться. А как думаете вы?
Кавинант почти не слушал ее. Он продолжал вышагивать по песку, пытаясь справиться со своим волнением, взбешенный и лишенный равновесия вынужденным воспоминанием о Джоан. Рядом с его утраченной любовью Лена и серебристая ночь в Стране потеряли всякое значение. Перед внутренним взором внезапно предстала вся бессмысленная картина его сна, словно таившаяся за миражом пустыня, новая разновидность одиночества прокаженного. Это не было реальностью; Кавинант мучил себя этой мыслью в бессознательном, невольном сопротивлении своей болезни и своей утрате. Мысленно он стонал:
«Неужели это результат изгнания? Или, может быть, человек всегда испытывает такой шок, когда умирает? К черту! Я больше не желаю!»
Он чувствовал, что сейчас закричит. Пытаясь совладать с собой, он упал на песок спиной к Лене и изо всех сил обхватил колени руками. Не обращая внимания на неровность своего голоса, он спросил:
— Как у вас женятся?
Девушка спокойно ответила:
— Очень просто: мужчина и женщина сами выбирают друг друга. Став друзьями, они, если хотят пожениться, сообщают об этом кругу старейшин. Старейшины назначают срок, в течение которого смогут убедиться, что дружба этих двоих крепка и лишена примесей тайной ревности или неоправдавшихся свиданий, которые в дальнейшем стали бы помехой в их жизни. Затем подкамники собираются в центре. Старейшины берут за руки тех двоих и спрашивают: «Хотите ли вы делить жизнь в радости и горе, в труде и отдыхе, в мире и войне, ради обновления Страны?» Двое отвечают: «Жизнь с жизнью, мы хотим делить благо земли и службу ей».
На мгновение голос ее почтительно умолк. Затем она продолжала:
— Подкамники кричат все вместе: «Хорошо! Да будет жизнь, и радость, и сила, пока длятся годы!» Потом наступает день веселья, и новобрачные учат людей новым играм, танцам и песням, чтобы счастье Подкаменья обновлялось, а общение и радость не иссякли в Стране.
Она вновь сделала короткую паузу, прежде чем продолжить:
— День свадьбы Этьеран, моей матери, и Трелла, моего отца, был запомнившимся днем. Старейшины, которые учат нас, часто рассказывали о нем. Каждый день в течение испытательного срока Трелл поднимался к горам, разыскивая забытые тропинки и потерянные пещеры, скрытые водопадами, и вновь образовавшиеся расщелины, чтобы найти Камень Оркрест — драгоценную и страшно могущественную скалу. Дело в том, что когда южные равнины были охвачены засухой, жизни в Подкаменье грозила голодная смерть.
Потом, в самый канун свадьбы, он нашел свое сокровище — кусочек Оркреста величиной с кулак. И в день веселья, после проведения всех ритуалов, он и Этьеран спасли Подкаменье. Пока она пела глубокую молитву земле — песню, известную в Лосраате, но давно забытую среди нашего народа, он держал Оркрест в руке, а потом раскрошил его своими сильными пальцами. Как только камень смешался с пылью, гром прокатился среди гор, и, хотя в небе не было туч, одна молния ударила ему из пыли прямо в руку. Голубое небо мгновенно почернело от грозовых туч, и полил дождь. Так было покончено с засухой, и подкамники улыбались грядущим дням, как будто родились заново.
Изо всей силы сжимая колени, Кавинант все же не мог совладать со своей умопомрачительной яростью. Джоан! Рассказ Лены он воспринял, как насмешку над своей болью и утратой.
— Я не могу…
На мгновение его нижняя челюсть задрожала от усилия, когда он попытался заговорить. Потом он вскочил и бросился к реке. Отбежав на небольшое расстояние, он нагнулся и выхватил из песка камень. Подбежав к краю мыса, он изо всей силы швырнул камень в воду.