— Не могу!
Слабый всплеск был ему ответом, но и этот звук тотчас же угас в бездумном бормотании реки, а на воде не осталось даже кругов.
Кавинант сначала тихо сказал реке:
— Джоан к свадьбе я подарил пару башмаков для верховой езды.
Потом, дико потрясая кулаками, он закричал:
— Тебя удивляет моя импотенция?
Невидимая и недоумевающая, Лена встала и двинулась к Кавинанту, вытянув вперед руку, словно пытаясь смягчить удар, застигнувший ее врасплох. Но в нескольких шагах от него она остановилась, подбирая нужные слова. Наконец она прошептала:
— Что случилось с вашей женой?
Плечи Кавинанта дернулись, он хрипло сказал:
— Ее нет.
— Как она умерла?
— Не она — я! Она оставила меня. Развелась. Положила конец нашей совместной жизни. Тогда, когда была особенно мне нужна.
Лена возмущенно удивилась:
— Как такое могло случиться, если жизнь продолжается и сейчас?
— Я не живу. — Она услышала, как в его голосе снова закипела ярость. — Я прокаженный, грязный пария. Прокаженные — мерзкие и безобразные. И противные.
Его слова вызвали в Лене ужас и протест.
— Как такое может быть? — простонала она. — Вы не… противный. Что это за мир, который осмелился так обращаться с вами?
Его плечи снова дернулись, словно руки его сжимали горло какого-то демона-мучителя.
— Это реально. Реальность. Факт. Нечто, убивающее тебя, если ты в это не веришь.
Сделав отвергающий жест в сторону реки, он прошептал:
— Это сон.
Лена вспыхнула от внезапной ярости.
— Я не верю этому. Может быть, ваш мир. Но Страна… Ах, Страна реальна!
Кавинант почувствовал, что его спина словно одеревенела, и спросил с неестественным спокойствием:
— Ты что, пытаешься сделать из меня сумасшедшего?
Его зловещий тон озадачил и привел в уныние девушку. На мгновение ее мужество поколебалось; она почувствовала, как река и ущелье смыкаются вокруг нее, словно челюсти капкана. Потом Кавинант стремительно обернулся и нанес ей жгучий удар по лицу.
Сила удара заставила ее пошатнуться и вновь вступить в круг света, отбрасываемого гравием. Он быстро шагнул следом, с перекошенным ужасной ухмылкой лицом. С трудом удержав равновесие и бросив на Кавинанта один ясный и испуганный взгляд, она поняла, что он хочет убить ее. Эта мысль парализовала ее. Она стояла, окаменевшая и беззащитная, пока он подходил все ближе.
Подойдя вплотную к девушке, Кавинант сгреб обеими руками платье у нее на груди и разодрал тонкую ткань, словно паутину. Она не могла даже шевельнуться. Мгновение он смотрел на нее, на ее робкие нежные груди и маленькие трусики, с мрачным триумфом в глазах, словно только что разоблачил какой-то отвратительный заговор. Потом, схватив девушку левой рукой за плечо, он сорвал с нее трусики, одновременно повалив ее на песок.
Теперь Лена хотела было сопротивляться, но не могла шевельнуть и рукой, обезоруженная болью.
Мгновение спустя Кавинант всей тяжестью навалился на нее, и ее лоно пронзила дикая боль, точно белый огонь, и заставила ее закричать. Но еще не стих этот крик, а она уже знала, что теперь слишком поздно. Нечто, считавшееся у ее народа даром, было вырвано, отнято у нее.
Однако Кавинант не чувствовал себя вором. Оргазм низверг из него целый поток, словно он упал в Мифиль растопленной ярости. Задыхаясь в страсти, он почти терял сознание. Потом время, казалось, перестало существовать для него, и он лежал неподвижно несколько мгновений, которые, насколько он знал, могли оказаться часами; часами, в течение которых его мир, возможно, рассыпался, незамеченный.
Наконец он вновь ощутил мягкое тело Лены под собой и почувствовал, как она сотрясается от глухих рыданий. Он с усилием поднялся и, посмотрев вниз, в свете гравия увидел кровь на ее бедрах. Его голова мгновенно закружилась, и он покачнулся, словно заглянул в пропасть. Он повернулся и неуклюжими, нетвердыми шагами поспешил к реке, упал плашмя на скалу, и его стошнило. Воды Мифиль мгновенно все унесли, словно ничего и не было.
Он неподвижно лежал на скале, а его возбужденные нервы постепенно успокаивались. Он не слышал, как встала Лена и, собрав клочья своей одежды, пыталась как-то прикрыть наготу; как она что-то говорила, как потом покинула ущелье. Он не слышал ничего, кроме беспрестанного стенания реки, и не видел ничего, кроме тепла своей выгоревшей страсти, и не чувствовал ничего, кроме влажного, словно смоченного слизью камня под щекой.
8
Этьеран
Жесткое каменное ложе постепенно пробуждало Томаса Кавинанта от видений пылких объятий. Некоторое время он медленно плыл в поднимавшемся потоке рассвета, окруженный на своей аскетической постели раздумьями, рекой, отыскивающей свой путь, свежими ароматами утра, криками кружащих в небе птиц.