— Я ничего не чувствую…
— Оно исчезло! — перебил он ее….
— Но мне не дано чувствовать все, что чувствуют Радхамаэрли, — продолжала она. — А вы ощущали это прежде?
— Да. Один раз. Раньше.
— Ах, — вздохнула Этьеран, — если бы только я была Лордом и знала, что делать. Где-то глубоко под землей, должно быть, развивается зло, по-настоящему огромное зло, если даже горы Анделейна не спасают от него. Но пока еще оно чувствует себя неуверенно. Оно не задерживается на поверхности. Мы должны надеяться обогнать его. Ах, человеческая слабость! С каждым днем наша скорость становится все менее приемлемой.
Этьеран плотно закуталась в накидку и пошла вперед, быстро теряясь в сгущающихся сумерках. Она и Кавинант шли без остановки до тех пор, пока ночь не стала непроницаемой, и лишь тонкий серп луны, почти полностью истаявшей, слабо светил высоко в небе среди звезд.
На следующий день Кавинант наблюдал конвульсии зла, передаваемые травой, уже чаще. Дважды утром и четыре раза днем и вечером. При этом он каждый раз с внезапной яростью отдергивал ногу от почвы, и к тому времени, когда Этьеран остановилась на ночлег, его нервы от кончиков ног до корней зубов были натянуты, как струны, и восприимчивы к любому раздражению. Он остро чувствовал, что такие недобрые места были оскорблением и даже предательством по отношению к Анделейну, где каждая деталь, каждая линия, каждый оттенок неба, деревьев и трав поражали своей красотой. Эти предательские ловушки, боль и зловоние заставляли Кавинанта невольно опасаться самой земли, словно даже эта основа стала вызывать в нем сомнения.
На пятый день после того, как они покинули Парящий Вудхельвен, проплешины в траве стали попадаться реже, но зато зло, казалось, стало более упорным. Вскоре после полудня он обнаружил пятно, которое не исчезло после того, как он в первый раз его потрогал. Когда же он вновь поставил на него ногу, то почувствовал дрожь, словно в земле была какая-то болячка, на которую он наступил. От этой вибрации нога Кавинанта быстро онемела, а челюсти заныли — так крепко он сжал зубы. Однако он не стал отступать. Позвав Этьеран, он встал коленями на траву и потрогал пятно руками. К своему удивлению, он ничего не почувствовал.
Этьеран тоже исследовала землю, потом, нахмурившись, посмотрела на Кавинанта. Она тоже ничего не чувствовала.
Но когда Кавинант прикоснулся к пятну ногой, то снова ощутил вибрацию. Она передалась в мозг чем-то вроде звука, с каким скребут ржавым железом о железо; она покрыла его лоб капельками пота, она вызвала рычание в его горле. По мере того, как боль распространялась по костям, посылая вверх по ноге холодную немоту, Кавинант нагнулся и засунул руки себе под подошву. Но рука ничего не почувствовала; лишь нога способна была ощутить угрозу.
Повинуясь внезапному импульсу, Кавинант сбросил с одной ноги ботинок, стащил носок и поставил на пятно босую ногу. На этот раз противоречие было еще более поразительным. Обутой в ботинок ногой он ощущал зло, а босой — нет. И, тем не менее, его ощущения были абсолютно ясны, зло исходило от земли, а не от ботинка.
Не долго думая, Кавинант стащил ботинок и носок со второй ноги и отшвырнул их от себя. Потом он тяжело опустился на траву, зажав обеими руками гудящую голову.
— У меня нет для вас сандалий, — стесненно сказала Этьеран. — Однако до конца пути вам потребуется какая-то обувь.
Кавинант едва ли слышал ее. Он остро чувствовал, что распознал опасность, коробившую его в течении многих дней, хотя он сам того не знал.
— Значит, именно так ты собираешься сделать это, Фаул? — прорычал он. — Сначала мои нервы вернулись к жизни. Затем Анделейн заставил меня забыть… Затем я сбросил свои ботинки. Значит, это оно и есть? Нейтрализовать всю мою самозащиту, чтобы я не был в состоянии уберечься? Значит, именно так ты собираешься меня уничтожить?
— Мы должны идти дальше, — сказала Этьеран. — Решайте, как вам поступить.
— Решать? Проклятье! — Кавинант вскочил.
Содрогаясь от негодования, он процедил сквозь зубы:
— Это не так-то легко.
Затем он, осторожно ступая, начал искать свои ботинки и носки.
Выжить!
Он крепко зашнуровал ботинки, словно они были частью доспехов.
В течение всего остатка дня он шарахался прочь от всякого намека на пятно зла в земле и мрачно следовал за Этьеран с выражением упорства во взгляде, с решимостью пробиться сквозь зло — земное зло и сохранить свою независимость и чувство собственного достоинства. И к вечеру эта его решимость, казалось, увенчалась успехом. После особенно злобной атаки в конце дня проявления земной боли исчезли. Кавинант не знал, вернутся они вновь или нет, но, по крайней мере, на некоторое время он был от них избавлен.