Наступившая ночь была темной, как никогда, из-за неба, покрытого тучами, и Этьеран была вынуждена раньше обычного остановиться на ночлег. И, тем не менее, отдохнуть ей как следует — и Кавинанту тоже — не удалось. Мелкий беспрерывный дождь намочил одеяла, из-за чего оба не спали большую часть ночи, хотя и расположились после поисков укрытия под большой раскидистой ивой.
Следующее утро, шестое со дня их ухода из Вудхельвена, было ясным и полным обычной бодрости Анделейна. Этьеран встретила его с нетерпением и поспешностью, которая выражалась в каждом ее движении, и та манера, в какой она понуждала Кавинанта поторапливаться, казалось, выражала больше дружелюбия и общительности, чем когда бы то ни было со времени начала их совместного путешествия. Ее желание увеличить скорость было выразительно; Кавинант был рад разделить его, поскольку это избавляло от раздумий о возможности новых атак зла. Свой путь они продолжили с утра почти бегом.
День был словно специально предназначен для путешествия. Воздух был прохладным, солнце — ясным и бодрящим, тропинка — прямой и ровной, пружинящая трава словно помогала каждому шагу Этьеран и Кавинанта. И ее заразительное нетерпение заставляло Кавинанта преодолевать следом за ней одно лье за другим. К полудню Этьеран замедлила шаг, чтобы подкрепиться драгоценными ягодами, в изобилии покрывающими кусты вдоль тропинки; но даже при этом скорость ее оставалась немалой, и по мере приближения вечера она вновь перешла на полубег.
Затем еле заметная тропа, указанная ей вудхельвеннинами, привела путников на край широкой долины. После короткой остановки, во время которой Этьеран проверила свою ношу, она направилась прямо вверх по длинному отлогому склону горы, который, казалось, тянулся на большое расстояние в восточном направлении. Она взяла направление ватерпаса, которое привело ее прямо между двумя сросшимися золотенями, росшими в сотне ярдов над долиной, и Кавинант без лишних вопросов шагал следом за ней, задыхаясь, бегом взбираясь вверх. Он слишком устал и выдохся, чтобы задавать вопросы.
Так они и поднимались по склону — Этьеран, взбегающая вверх с высоко поднятой головой и развевающимися волосами, словно она видела перед собою звездные врата неба, и Кавинант — спотыкающийся, с трудом карабкающийся следом за ней. Позади них садилось солнце, как бы делая глубокий выдох облегчения после долго сдерживаемого вдоха. А склон впереди, казалось, простирался прямо в небо.
Кавинант был ошарашен, когда Этьеран, добравшись до гребня горы, внезапно остановилась, схватила его за плечи и закружила, крича с ликованием:
— Мы здесь! Мы успели вовремя!
Кавинант потерял равновесие и упал на землю. Мгновение он лежал, тяжело дыша, собирая остатки сил для того, чтобы с удивлением взирать на Этьеран. Но она не замечала этого. Ее глаза были устремлены вниз, вдоль восточного склона горы, и голосом, срывающимся от усталости, ликования и благоговения, она повторяла:
— Банас ниморам! Ах, радость сердца! Радость сердца Анделейна! Все же я дожила до этого момента!
Загипнотизированный чарами ее голоса, Кавинант медленно поднялся и устремил свой взор туда же, словно надеялся постичь воплощенную душу Анделейна.
И не смог удержаться от стона в первом приступе разочарования. Он не смог увидеть ничего, что объясняло бы восторг Этьеран, ничего, что было бы драгоценнее и чудеснее, чем многочисленные проявления Анделейна, мимо которых они промчались с такой небрежностью. Там, внизу, куда он смотрел, трава переходила в гладкую широкую чашу, похожую на пиршественный кубок ночного неба. Солнце уже село, и в сумерках очертания чаши расплывались, но света звезд было достаточно, чтобы видеть, что кругом не было ни деревьев, ни кустов — ничего, что могло бы возмутить идеально гладкую поверхность чаши. Она казалась такой безукоризненной, словно поверхность земли посыпали песком и отполировали. В эту ночь звезды казались особенно веселыми, словно затмение луны принудило их светить ярче, чем прежде. Но Кавинант чувствовал, что подобных вещей явно недостаточно, чтобы вознаградить ту усталость, которая пронизывала его до мозга костей.
Однако Этьеран не оставила его стон без внимания. Взяв Кавинанта за руку, она сказала:
— Не спеши осуждать меня, — и потащила его вперед.
Под ветвями последнего дерева, росшего у края чаши, она сняла рюкзак и села, прислонившись к стволу, глядя вниз, на склон горы. Когда Кавинант присоединился к ней, она мягко сказала: