Но затем он вновь обрел прежнюю решимость. Прыгнув вперед, он сунул прямо в сердцевину белого пламени свой кроваво-красный клинок.
В центре танца столкнулись две силы. Клинок юр-вайла пылал подобно жаркой ненависти, а посох сиял так ослепительно, что Кавинант почти ничего не видел вокруг. Их столкновение вызвало фонтан искр, словно сам воздух загорелся в крови и грозных молниях.
Но юр-вайл был мастером своего дела. Его могущество заполнило чашу глубоким сыпучим звуком, похожим на треск огромного валуна под гигантским прессом. И огонь, зажженный Кавинантом, тотчас потух, словно затоптанный тяжелым каблуком.
Вырвавшаяся при этом сила швырнула его и Этьеран на землю. С торжествующим рычанием юр-вайлы приготовились к прыжку, который должен был стать последним для Этьеран и Кавинанта.
Кавинант увидел приближающийся красный клинок и съежился, ощутив на себе пелену смерти.
Но Этьеран успела вскочить на ноги с криком:
— Меленкурион! Меленкурион абафа!
По сравнению с мощью юр-вайлов, голос ее звучал слабо, но встретила она их, твердо шагнув навстречу клинку предводителя. На мгновение она отвела его удар.
Затем сзади и с запада от нее раздался вторящий ей крик. Металлический голос, полный ярости, кричал:
— Меленкурион абафа! Бинас милл банас ниморил кабаал! Меленкурион абафа! Абафа ниморам!
Этот голос стряхнул с Кавинанта оцепенение ужаса, и он, шатаясь, поднялся, чтобы прийти на помощь Этьеран. Но и вместе они не смогли дать отпор юр-вайлу; он снова швырнул их на землю и сразу же прыгнул на них.
Однако на полпути его остановила какая-то огромная неуклюжая фигура, перепрыгнувшая через людей и схватившаяся с юр-вайлом. Мгновение между ними длилась яростная борьба. Затем пришелец выхватил у юр-вайла кроваво-красный клинок и вонзил его в сердце черного отродья.
Рычащий вопль вырвался из стаи юр-вайлов. Кавинант услышал какой-то шум, издаваемый множеством бегущих маленьких ног. Посмотрев вверх, он увидел, как в чашу устремился поток маленьких зверушек — кроликов, енотов, ласок, кротов, лис и нескольких собак. С молчаливой решительностью они набросились на юр-вайлов.
Духи тем временем понемногу рассеивались. Пока Этьеран и Кавинант с трудом поднимались с земли, из чаши вылетел последний огонек.
Но юр-вайлы остались, и их размер делал атаку животных похожей на яростное раздражение. Во внезапно наступившей темноте эти существа, казалось, начали размыкаться, словно свет прежде был для этого помехой, удерживая их в тесных рядах. Теперь они разъединились.
Дюжины клинков, кипящих, будто лава, засверкали в темноте и с ужасным единством принялись кромсать зверьков.
Прежде, чем Кавинант успел осознать все происходящее, неуклюжая фигура, спасшая их, повернулась и прошипела:
— Бегите! На север, к реке. Я освободил духов. А теперь мы должны выиграть время, чтобы дать вам бежать. Скорее!
— Нет! — задыхаясь, произнесла Этьеран. — Ты здесь один. Зверьков мало для такой битвы. Мы должны помочь вам в сражении.
— Нас все равно мало, даже если мы будем вместе! — крикнул неизвестный ей в ответ. — Разве вы забыли свою задачу? Вы должны добраться до Лордов! Должны! Друл должен заплатить за это осквернение! Бегите! У вас мало времени! — С криком: — Меленкурион абафа! — он развернулся и прыгнул в гущу сражающихся, раскидывая юр-вайлов своими могучими кулаками.
Помедлив еще мгновение для того, чтобы поднять с земли посох Барадакаса, Этьеран бросилась на север. И Кавинант последовал за ней следом, мчась так, словно за его спиной сверкали клинки юр-вайлов. Света звезд было достаточно, чтобы различать дорогу. Они взбежали по склону, не оглядываясь, не заботясь о своих рюкзаках, оставшихся на месте битвы, они боялись думать о чем-либо, кроме одного: им необходимо убежать как можно дальше. Оказавшись на краю чаши, они уже почти не слышали звуков битвы. И все же они бежали, не останавливаясь, до тех пор, пока их не догнал короткий вскрик, полный боли и уходящей силы.
При этом звуке Этьеран упала на колени и прижалась лбом к земле, не скрывая отчаянных слез:
— Он мертв! — стонала она. — Освобожденный мертв! Несчастная Страна! Все мои дороги ведут к беде, и разрушение настигает все мои начинания. Я с самого начала накликала на нас беду. Теперь больше не будет празднований, и в том моя вина!
Подняв лицо к Кавинанту, она произнесла, рыдая:
— Возьми свой посох и ударь меня, Неверующий! Кавинант тупо смотрел ей в глаза, заполненные болью. Он чувствовал какое-то оцепенение от боли, горя и нерастраченной ярости и не понимал, почему Этьеран так бичевала себя. Он нагнулся за посохом, потом взял Этьеран за руку и поднял с земли.