— Чужак в Стране, — сказал он, — разве эта женщина ничему тебя не научила?
Кавинант напрягся. Выражение голоса Гиганта, казалось, принижало Этьеран, приуменьшало цену принесенной ее жертвы; его высокий неприступный лоб и полный юмора взгляд казались непроницаемыми для чувства симпатии. Однако для Кавинанта боль Этьеран была очевидной. Она была лишена в огромной степени нормальной человеческой любви и тепла.
Голосом, резким от гнева, он ответил:
— Она Этьеран, жена Трелла из Подкаменья Мифиль, и она сделала нечто большее, чем научила меня. Она сумела провести меня мимо Пожирателей, мимо убитого Вейнхим, кровавой луны, юр-вайлов. А ты бы мог сделать это?
Гигант не ответил, но широкая веселая улыбка озарила его лицо, приподняв кончик бороды словно в насмешливом салате.
— Черт побери! — взорвался Кавинант. — Уж не думаешь ли ты, что я лгу? Я не пал бы столь низко, чтобы лгать тебе.
При этом улыбка Гиганта перешла в высокий журчащий смех. Преследующий Море смеялся самозабвенно, откинув назад голову.
Кавинант смотрел на него, коченея от гнева, в то время как Гигант все продолжал хохотать. Кавинант недолго терпел это оскорбление. Вскочив со скамьи, он бросился на гиганта, собираясь ударить его поднятым посохом.
Преследующий Море остановил его успокаивающим жестом.
— Полегче, Неверующий, — сказал он. — Быть может, мне сесть, чтобы ты почувствовал себя выше?
— Ад и кровь! — взвыл Кавинант. Свирепо взмахнув рукой, он ударил по днищу судна концом своего посоха, зачерненным юр-вайлами.
Лодка подпрыгнула, словно этот удар заставил реку конвульсивно содрогнуться. Шатаясь, Кавинант ухватился за поперечину, на которой сидел, чтобы не упасть за борт. Через мгновение спазм миновал, и сверкающий на солнце поток стал таким же гладким, как и прежде. Но Кавинант еще несколько мгновений держался за перекладину, чувствуя, как тяжело бьется в груди сердце, как натянуты, словно струна, все нервы и как тяжело пульсирует его кольцо.
«Кавинант! — внутренне прорычал он, обращаясь к самому себе, — Ты был бы смешон, если бы не был так… смешон».
Он выпрямился и стоял так, упираясь ногами в дно лодки, до тех пор, пока не взял свои эмоции под контроль. Затем его взгляд скользнул к Гиганту, осторожно коснулся его ауры. Однако он не смог уловить ничего, похожего на зло; Преследующий Море казался столь же безупречно крепким, как природный гранит.
«Нелепость!» — повторил себе Кавинант. — Она заслуживает уважения! — добавил он вслух.
— Ах, прости меня, — сказал Гигант. Повернувшись, он опустил руль так, чтобы им можно было управлять в сидячем положении. — Я не хотел проявить неуважение. Твоя лояльность принесла мне облегчение. И я знаю, как следует ценить то, чего она достигла.
Он сел на корме и оперся спиной о руль так, что его глаза оказались всего лишь в футе над глазами Кавинанта.
— Да, и как следует жалеть ее, я тоже знаю. Никто во всей Стране — ни один человек, ни один Гигант или Ранихин — никто не смог бы доставить тебя… Доставить в Колыбель Лордов быстрее, чем это сделаю я.
Затем улыбка вновь вернулась на его лицо.
— Но ты, Томас Кавинант Неверующий и чужак в Стране, ты сжигаешь себя слишком свободно. Я засмеялся, глядя на тебя, потому что ты был похож на петуха, нападающего на Ранихина. Ты растрачиваешь себя, Томас Кавинант.
Кавинант двойным усилием обуздал свой гнев и спокойно сказал:
— Разве это факт? Ты судишь слишком поспешно, Гигант.
Грудь Преследующего Море заклокотала от еще одного фонтана журчащего смеха.
— Смело сказано! В Стране появилось нечто новое — человек, обвиняющий Гиганта в спешке. Что ж, ты прав. Но разве ты не знаешь, что люди считают нас… — он снова расхохотался, — считают нас осмотрительными и неторопливыми? Я был избран послом потому, что короткие человеческие имена, лишающие их носителей такой огромной доли истерии, силы и значения, даются мне легче, чем большинству представителей моего народа. Но теперь выходит, что не просто легче, а чересчур легко.
Он снова откинул голову и залился самозабвенным хохотом.
Кавинант смотрел на Гиганта так, словно весь юмор последнего был абсолютно недоступен его пониманию. Затем не без усилия он заставил себя расслабиться, положил посох на дно лодки и сел на поперечину, глядя вперед, на запад и на полуденное солнце. Смех Гиганта звучал очень заразительно, в нем смешалось простое неподдельное веселье, но Кавинант чувствовал, что все в нем почему-то сопротивляется этому смеху. Он не мог позволить себе стать жертвой еще одного обольщения. Он уже и так потерял себя в большей степени, чем мог надеяться найти вновь.