Впереди, над несколькими чуть более низкими холмами, был виден Ревлстон.
Это зрелище, заставшее Кавинанта врасплох, едва не лишило его дыхания. Ревлстон был шедевром. Он стоял в своей гранитной нерушимости, словно закон вечности, неподвластное времени творение, созданное из одной сплошной скалы непревзойденными мастерами Гигантов.
Кавинант согласился, что «Ревлстон» было названием, слишком скромным для него.
Восточная часть плато оканчивалась широкой скалой в форме колонны, высота которой достигала половины высоты плато и которая отделялась от него на высоте первых нескольких футов от основания. Колонна эта изнутри была выполнена полой и превращена в башню, охранявшую единственный вход в Колыбель, и круглые окна шли вверх мимо контрфорсов до самой укрепленной вершины. Но большая часть Колыбели была врезана в скалу под плато.
На удивительном расстоянии от башни вся лицевая поверхность утеса была превращена Старыми Гигантами в отполированную и украшенную резьбой вертикальную внешнюю сторону города, который, как позже узнал Кавинант, занимал весь этот клиновидный мыс плато. Стена была затейливо разукрашена зубцами, правильными и неправильными группами окон, балконами, контрфорсами, альковами, эркерами и парапетами — словом, многочисленными разнообразными и на первый взгляд спонтанными деталями, которые при более внимательном рассмотрении, казалось, сливались в некий рисунок. Но свет вспыхивал и плясал на гладкой поверхности утеса, и богатство разнообразных деталей ошеломило Кавинанта, так что он никак не мог увидеть этот рисунок.
Однако благодаря новым своим свойствам зрения он мог видеть кипучую жизнь города. Она сияла из-за стены, словно скала была почти прозрачной, почти освещаемой изнутри, подобно светотени, жизненной силой тысяч его обитателей. Это зрелище заставило всю Колыбель закружиться перед ним. Хотя он смотрел на город с расстояния и мог весь его охватить взглядом — водопады Фел, гремящие с одной стороны, и необъятные просторы равнин с другой, — он чувствовал, что Старые Гиганты превзошли его. Это было творение, достойное того, чтобы ему ходили поклоняться пилигримы, преодолевая все испытания пути. Он не удивился, когда услышал шепот Гиганта:
— Ах, Ревлстон! Колыбель Лордов! Здесь Бездомные находят облегчение в своей утрате.
Затем всадники вновь двинулись вперед. Преследующий Море и Кавинант, ошеломленные, приближались к громаде стен, и расстояние сокращалось быстро, не отмеряемое ничем, кроме стука их сердец. Дорога шла параллельно утесу и его восточному краю, затем поворачивала и вела к высоким дверям в юго-восточном основании башен. Ворота, могучие каменные плиты с двух сторон, были открыты в миролюбивом приветствии, однако на них были сделаны зазубрины, и они были сбалансированы так, чтобы при первой же необходимости захлопнуться, сомкнувшись подобно чудовищным челюстям. Сейчас они были открыты настолько, чтобы весь Йомен мог въехать в них, развернувшись строем, плечом к плечу.
По мере того, как они приближались к воротам, Кавинант увидел голубой флаг, развевающийся высоко на вершине башни, словно лазурное пламя, лишь тончайшим оттенком голубее, чем ясное небо. Под ним был флаг поменьше — красный лоскут цвета кровавой луны и глаз Друла. Заметив направление взгляда Кавинанта, женщина возле него сказала:
— Вам известно, что это за цвета? Голубой — это цвет Высокого Лорда Фел, знамя Лордов. Оно символизирует их клятву и преданность народам Страны. А красный — это знак опасности, угрожающей нам в настоящее время. Он будет развеваться там до тех пор, пока сохраняется опасность.
Кавинант кивнул, не отводя взгляда от Колыбели. Но через мгновение он перенес внимание на вход в Ревлстон. Тот был похож на пещеру, уходящую прямо в гору, только внутри виднелся солнечный свет.
Над воротами стояли на страже трое часовых, расположившись равномерно по всей длине свода арки. Их внешность привлекла внимание Кавинанта; они были похожи на всадников боевой Стражи. По росту и телосложению они походили больше на жителей Подкаменья, но лица у них были плоские и смуглые, кудрявые волосы коротко подстрижены. Их одежда состояла из коротких туник цвета охры, перетянутых голубыми поясами, а руки и ноги были обнажены. Просто стоя на своде арки, безоружные, они держались с удивительным достоинством и в то же время были настороже; казалось, они готовы вступить в бой по первому же подозрению.