И ты, молча, негодуя такой несправедливости, повинуешься и, опустив голову, идешь в кровать. Надо же, единственный раз, когда тебя поймали, ты действительно ничего не пил спиртного. Лежа в кровати, ты не думаешь о завтрашнем разбирательстве, а прокручиваешь события сегодняшнего дня. По сто раз вертишь диалоги, выстраиваешь свои сюжетные линии и повороты, потом вспоминаешь вечеринку, и до тебя доходит, что всегда избегать наказания не выйдет и тебе повезло, что оно настигло именно сейчас. И несправедливым оно кажется только на первый взгляд.
Сейчас все точно так же. Спустя годы я понял, что все произошедшее – это самый лучший вариант из всех возможно поганых.
И вот, в один прекрасный момент я собрал вещи и уехал к Стиву, оставив после себя только записку, в которой я написал отцу, что уезжаю и больше сюда не вернусь. К слову, обещание я выполнил и не приехал даже на похороны отца.
Я уезжал с решимостью и с той непоколебимостью, с которой совершаются великие дела. Правда, великих дел я не совершил, вся моя решимость испарилась вместе с капельками дождя, аккуратно устроившимися у меня на куртке, когда я садился в такси в аэропорту. Нет, я не сбегал из дома, не убегал от друзей - я бежал от себя, тогда мне это было необходимо. Я полгода жил у Стива, работал в его компании. Занимался всякой компьютерной ерундой: настраивал сети, устанавливал программы – ничего сложного и обременительного, но меня устраивало. Работы всегда хватало, что помогло мне обрести равновесие. Первые пару недель прошли, будто в тумане. Я убегал от себя все дальше. Временами я вспоминал о доме, но быстро старался пресечь эти мысли. От них, как мне казалось, я становился слабым и уязвимым. Стыдно ли мне было? Только, когда я замирал и останавливался. Поэтому я как можно скорее возобновлял движение мысли. Я просто не хотел думать о том, чего не хотел воспринимать. Жалел ли обо всем? Нисколько. Я научился ни о чем не жалеть. Сколько раз я не пытался улыбнуться миру и окунуться в его теплые и мягкие объятия, в ответ получал лишь звонкий удар по печени. Наши отношения вообще можно охарактеризовать как семейную жизнь хиппи и поехавшего головой боксера. Естественно, ничем хорошим такое сочетание закончиться не может. Я уяснил, что бонуса в постоянных попытках беспричинно улыбаться ты все равно не получишь. Да и в чем он может быть? Только в самих упрямых потугах. Сомнительное, однако, это удовольствие. Цинизм стал моим спутником по жизни, а скептицизм - лучшим другом. Но когда я переехал в свое жилье, жизнь перестала пристально за мной следить, и все потихоньку начало налаживаться. Я все чаще стал останавливаться, чтобы мое «я» успело меня нагнать. Постепенно прошло время, когда бессонница меняла на посту кипу кошмаров. Смена «извращенного сонного караула» проходила все реже, и нормальный сон в итоге выгнал этих проходимцев на мороз. Также я начал встречаться с девушкой, нас познакомил Стив. Сара была знакомой какой-то подруги друга коллеги Стива с другой компании. Проще говоря, сводничество чистой воды. Хотя я был не против живой не компьютерной девушки. Сара была не дурна собой. Вьющиеся волосы элегантно падали на плечи, глаза отливали небесной гладью, а улыбка обладала странным свойством заразительности, что порой выводило меня из себя. В общем, было очевидно, что такой тип, как я был ей не пара. К тому же она была выше, что не добавляло мне уверенности. Во всяком случае, я не старался все испортить, и эти отношения на фоне общения с Никки были практически эталонными.
Но все изменилось в не очень дружелюбную февральскую среду.
***
- А, Брюс, это ты. Как ты себя чувствуешь? Вижу, повязку еще не сняли. Ну, чего молчишь-то, заходи, хватай пирог.
Брюс был на удивление тихим, зашел с опущенной головой и старался не смотреть на меня. Вид у мальчика был удручающим. В руках он держал пакет с фруктами и склянку с супом.
- Ну чего встал-то?
Брюс так и стоял, разглядывая свои кеды.
- Так, ясно. Иди сюда. Ну, живо. Топай в комнату и садись.
Брюс послушно отправился в комнату, не поднимая головы и шаркая ногами. Он чуть поднял глаза и увидел, что я смотрю на его пакет и банку. Он протянул их мне.
- Что это?
Мальчик не отвечал.
- Брюс, слушай, мне не десять лет, и я не твоя подружка. Этой молчанкой ты ничего не добьешься.