- Должны, мой мальчик, но не помогают. Он боялся и скрылся бы тут же, услышав сирену. Да и вряд ли бы он упустил свой шанс, потом от них сбежать.
- Ну да, – понимающе кивнул Брюс.
- Я продолжу, с твоего позволения. Я принес чашку горячего шоколада и сел рядом с ним. Я предложил ему глоток, но он по-прежнему молчал, тогда я сделал глоток сам и издал такой стон наслаждения, что он просто не мог устоять. Он протянул руку и забрал у меня стаканчик. Честно признаться, терпеть не могу горячий шоколад. Ну так вот, он мгновенно осушил стакан и уставился на меня. Я предложил ему пойти перекусить, но он лишь покачал головой, тогда я дал ему шоколадный батончик Сары. Он схватил его, и он исчез в ту же секунду.
- А потом что?
Брюс уставился на меня, слегка открыв рот. Он выдохнул и почесал затылок.
- Вы отвели его в кафе?
- Нет, Брюс. Он не захотел. Я сидел с ним рядом целый час. Мы не общались, я просто составил ему компанию. И вот, когда я уже окоченел полностью, я встал и предложил ему пойти ко мне домой. Я рассказал ему о Саре, что она будет рада его видеть. Мои пальцы на руках уже не сгибались, а ноги горели, но не от жара, а от холода. Ступни стали деревянными и непослушными. Любое движение приносило жгучую боль. Я вдруг осознал, что просидел всего час. Что же сейчас чувствует мальчик? Конечно, идти ни пойми куда с незнакомцем довольно опасно, негодяев хватает, но я не мог просто уйти. Я уже не надеялся, что он пойдет со мной. Однако он поднялся, попутно отказываясь от моей помощи, и произнес: «Майк». Я тут же поймал такси, и мы оказались дома.
- А что было потом? Что сказала миссис Сплинмуд?
- О, она не миссис, и не Сплинмуд. Сара встретила нас, широко распахнув дверь. Мы стояли как два пингвина, смотрели на нее, слегка покачиваясь. Она раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но смогла лишь издать звук очень похожий на кряканье.
- Кряканье? – переспросил Брюс и недоверчиво отклонил голову.
- Ну да. Ты умеешь крякать?
Брюс кивнул:
- Вот так?
Он пару раз крякнул и гордый собой ждал моего одобрения.
- Именно. Неплохой навык, он пригодится тебе в жизни.
- Правда?
Брюс вытянулся и удивленно вскинул брови.
- Нет.
Брюс скорчил разочарованную мину и откинулся на спинку кресла.
- В общем, Саре не понравилось, что я привел домой беспризорника. Она переживала, что он чего-нибудь стащит или позовет своих друзей, которые чего-нибудь стащат. Да и содержать его, по ее словам, у нас не было ни сил, ни возможностей. Мы долго спорили, пока мальчик купался и пришли к временному решению. Мы свозим его в больницу, свяжемся с социальной службой, а там уже будет видно. Разумеется, я знал, что социальная служба заберет его в приют. Поначалу такое решение казалось мне верным, но чем больше я об этом думал, тем хуже мне становилось. Я не мог смотреть в глаза Майку, зная, что его силой отправят в приют или еще куда похлеще. В его глазах читалось доверие, я просто не мог его предать.
Настает время, когда твоя совесть перекликается с бессовестностью других, и тогда появляется выбор: или ты остаешься голышом наедине с чистой совестью или превращаешься с бессовестное ничтожество, которое предпочитает не смотреть на себя в зеркало. Тут возникает парадокс. Чем дольше твое ничтожество генерирует невежество, тем комфортнее ты себя ощущаешь. В то же время чистая совесть не приносит тебе комфорта и желаемого душевного равновесия. Пойти легким путем ничтожества гораздо проще. В этом случае стыд перестает существовать в принципе и можно спокойно радоваться жизни. Выбрать сложный путь, путь по совести – значит обречь себя на страдания. Странно, казалось бы, в чем тогда смысл? Для этого нам и дается старость. Для прозрения. Чтобы в один ненастный день осознать, что в душе осталась только гниль, а каяться уже поздно. Вот тогда, перед кончиной, ничтожества будут жалеть себя, а люди с чистой совестью жалеть других и огорчаться, что не смогли сделать для этого мира больше. Свой выбор я сделал.
Мы отвезли его в больницу. Там сказали, что на удивление, ничего серьезного у него нет, но кое-какие проблемы все же надо было решить, поэтому его оставили в больнице. Там я и сказал социальным работникам, что хочу усыновить Майка. Они не смогли найти его родственников, и тогда я был абсолютно уверен, что поступаю верно.