- Да что происходит? – спросила Кристи у Дуга.
- А я откуда знаю! Я же с тобой стою, точно также не врубаюсь, что за движуха.
Я посмотрел на Холли и почувствовал, как улыбка растягивает мое лицо. Холли тоже заулыбалась, а потом начала плакать, но это были слезы радости. Она набросилась на меня и заключила в крепкие объятия.
- Я так рада за Вас!
- Почему все смеются, а потом рыдают? Что за дела? – негодовал Дуг.
Холли ослабила объятия и сказала, что отпускает меня. Она заставляла меня идти домой и собирать вещи. Затем она повернулась к Дугу и Кристи:
- Джек едет к своему сыну!
Кристи и Дуг переглянулись.
- У Джека есть сын?! – воскликнули они хором.
Домой я фактически летел, несмотря на тяжелую боль в груди. Весь мир для меня наполнился ярким светом, все стало другим, будто я брожу в сахарном тумане. Я был так взволнован, что просто не мог собирать вещи, тем более терпеть этого не могу. Руки дрожали, внутри радостно дребезжало мое личное солнце, отчего я был неимоверно счастлив. Это чувство не унималось вплоть до вечера. Я ждал билет на самолет, и на меня внезапно накатила паника. Вдруг его не принесут, вдруг это розыгрыш? Бесчувственный и бессовестный розыгрыш. Но солнце вновь радостно запрыгало внутри, когда курьер принес мне билет и пожелал приятного вечера. Еще какой приятный вечер, черт возьми! В дверь снова постучали. Я в один прыжок подлетел к двери и распахнул ее, вдруг курьер забыл еще что-нибудь. В эту же секунду у меня пронеслась в голове новая мысль, что хорошие новости непременно гадятся плохими. Идут они обычно вместе, держась за ручки как влюбленные школьники. Мои тревожные мысли растворились будто кусочек зефира в какао. На пороге стоял Брюс. На левой щеке по-прежнему была прилеплена повязка. Он стоял и широко улыбался.
- Привет, мистер Ди.
- Привет, Брюсси.
- Мистер Ди, не называйте меня Брюсси.
- А что так?
- Меня так мама называет.
Он протиснулся у меня под рукой, прошел в комнату и плюхнулся в кресло.
- Мама рассказала мне, что Вы едете к Майку, поэтому я решил зайти и пожелать Вам удачи.
- Это очень мило с твоей стороны. Слушай, ты присмотришь за домом, пока меня не будет? Это ответственное задание, и я доверяю его тебе.
Брюс просиял.
- Конечно, мистер Сплинмуд!
- Вот и ладушки. Ты поищи чего-нибудь съестного и поставь чайник. Вдарим с тобой по чашечке ирландского?
- Я никогда не видел Вас таким…довольным.
- Правда? А вообще ты прав, несомненно. Да, я на протяжении долгого времени был несчастен. Но ведь все люди несчастны. Просто кто-то не признается себе в этом. Это презумпция несчастья. Ты изначально несчастен, пока кто-то или что-то не осчастливит тебя. И до тех пор, пока это не произойдет предположение остается истинным.
- Но это же грустно!?
- Да, малыш. А кто говорил, что будет весело?
Глава Х
Ненавижу самолеты. Но если вдруг приспичит, то куда деваться, лучше уж самолет, чем трясущиеся в эпилептических припадках вагоны мерзкого поезда. Я всегда стараюсь попасть как можно ближе к иллюминатору. Нет, летать я не боюсь, по крайней мере, так я стараюсь думать. Я не размышляю о том, что меня обязательно ждет смерть и непременно мучительная, хотя в моем возрасте непроизвольно думаешь об этом постоянно. Не откажет ли почка, не отправится ли тромб в свободное плавание. В самолете мне не требуется бумажный пакет, чтобы родить свой престарелый завтрак. Хотя прелестные звуки, издаваемые соседом по «летающей подводной лодке» могли бы этому поспособствовать. Он страстно вцепился в этот бумажный мешок и весь полет нежно нашептывает ему африканские серенады. Зрелище весьма жалкое. По понятным причинам мне не довелось с ним познакомиться и узнать всю историю его жизни. К большому сожалению, я не услышу: где он учился, как его несправедливо доставал отец, как ему не разрешали купить Понтиак, как он уламывал одноклассницу на быстрый «перепих» и подобную бесполезную чушь. Вот так, бумажный пакет может избавить от притворства, показной лицемерной заинтересованности и от остатков пищи. Для собственного спокойствия и душевного равновесия мне всего лишь нужно смотреть в окошко. С машиной, кстати говоря, та же история. Не могу сидеть сзади, посередине или там, где я не могу наблюдать внешний мир. Хотя многие, да и я сам того же мнения, думают, что в таком возрасте смотреть уже некуда и пора бы не занимать чужие места возле иллюминаторов. Однако организму не прикажешь, он вынуждает глядеть наружу. Тем самым я продолжаю чувствовать себя частью внешнего мира. С самолетами в этом плане гораздо сложнее, ведь под тобой десять тысяч метров пространства. Намного сложнее ощущать единение с природой, когда под тобой бездна. Поэтому приходится пялиться в это маленькое окно, которое тонкой прозрачной материей отделяет всех нас от природных прикрас, которыми любопытно восхищаться лучше всего по одну сторону окна, где тепло, и стюардесса приносит стакан воды по волшебному взмаху твоей кисти.