- Брюс, ты же не такой придурок, как те, что ходят с тобой в школу? Ты же умный парень, добрый малый. Какое тебе дело до этих членоголовых?
Брюс хихикнул, а потом залился смехом.
- Ай, черт возьми! Не вздумай повторять это при маме. В школе можешь.
Брюс продолжал хихикать
- А что такое членоголовый?
Внезапно спросил он.
- Это когда у тебя вместо мозгов собачий помет, - быстро парировал я.
- Я так и думал, - сказал Брюс и пожал плечами.
- Брюс, твое дело учиться, заботиться о маме, заходить к знакомому старику и слишком часто не делать глупостей. Видишь ту фотографию на стене?
- Ага, - кивнул Брюс.
- Поди, принеси ее сюда.
Брюс недоверчиво посмотрел на меня, но послушно встал и пошел к лестнице.
Глава VII
Телефон казался намазанным маслом. А ладони были жирными от пота. Демон, сидящий внутри, забрасывал мои внутренности огненными шарами. Тело пульсировало и всем своим видом говорило, что вот-вот спустит себя в унитаз. Впрочем, оно вряд ли бы утонуло, потому что вид был именно как у того, что обычно не тонет во всех поговорках мира.
«Алло, мистер Дотс? Это Джек Сплинмуд. Да. Что? Подождите, но почему я? Постойте, мистер Дотс, но…Мистер Дотс?»
Я сам не помню, как кричал и что кричал. Я не помню, как схватил телефон и швырнул его в стену. Этот ублюдок Дотс меня уволил. Это был удар похлеще пинка в пах. Я провалился в темную бездну разочарований и унижения. Конечно, Дотс был не причем, и я, скорее всего, это понимал, но ничего с собой поделать не мог. Эмоциональные землетрясения следовали за мной по пятам. Ведь беда никогда не приходит одна. У нее всегда есть дурная подружка, которая не только на первый взгляд оказывается страшненькой.
Я встретился с Никки, чтобы вывалить на нее свой огромный ком жалости к самому себе. Она меня выслушала, а спустя три дня бросила. Бормоча что-то про неудачника, отсутствие любви и еще куча того, что я не запомнил. Нельзя сказать, что я был расстроен, нет, я был просто уничтожен. Самое смешное было в том, что Никки была права. Я долго держался на поверхности океана жизни. Из воды выглядывала только голова, а все тело уже давно погрузилось в бездну, где томятся другие неудачники. Сил оставалось все меньше, и любое неаккуратное движение отправляло бесполезное тело на дно отчаяния. Стоило только подумать, что жизнь идет ровно и без рывков, как она тут же бьет тебя по хребту, смеясь как обезумевший маньяк. Безусловно, я драматизировал. У меня есть акцентуации характера, которые наводили на людей страх. Они просто смотрели на меня, а потом в ужасе убегали, дабы не заразиться. Мои, так называемые, «изюминки» заставляли других людей, глядя на мои страдания по всякой, кажущейся для них мелочи, крутить пальцем у виска. Но что для них мелочь, для меня гигантский повод для беспокойства.
Потеря Никки оказалось последней каплей, жирной чайкой, севшей тонущему мне на голову. Больший вред, однако, причинила потеря работы. Нельзя сказать, что я амбициозный засранец, который ради карьеры перережет глотки всем, кто только подумает смотреть косо на мои планы. Но в этом и была моя проблема. Продвижение в работе, установление грандиозных целей, приводящих меня к локальному, а может и к глобальному могуществу никогда не были для меня первопричиной. Мне не хотелось иметь завод, чтобы быть лучше всех и крупнее всех только лишь для того, чтобы, держа бокал с бесценным виски в руках и с сигарой в зубах, тыкать напускной важностью и властью. Нет, мне хотелось что-то делать только ради того, чтобы помочь людям, быть ближе к ним, ведь я всегда был от них чрезвычайно далек. Пусть даже это звучит по-детски, фальшиво и альтруистично, но представлялось именно таким наивным. Безусловно, мать Тереза не кусала меня за шею, поэтому никаких великих и благих свершений и не произошло. Так дела идут у всех неудачников. Не такие люди правят миром, такие люди обычно обслуживают тех, кто им владеет. Без работы я чувствовал, что качусь под откос. От одной только мысли, что моя родня и друзья будут это обсуждать, мне становилось дурно. Я окунулся в теплые объятия депрессии и забылся.