— А во что он тогда верит? — резко спросил я, сразу невзлюбив красивого молодого Майкла. — В Дахау и Освенцим? Ладно, не будем об этом. — Тут я перешел к главному. — Два дня назад я беседовал с Никси — они теперь лорд и леди Харндин, — о том воскресном вечере, когда они зашли проведать твоего отца, а ты набросилась на них с упреками. Только не говори, что забыла.
— Нет, я все помню. Вот только не пойму, зачем ты сейчас это вспоминаешь. Я была тогда младше Шейлы и немногим старше Джона.
— Да-да, это уже не имеет никакого значения… Но Элеонора Никси очень меня удивила. Она сказала, что отбила Бена Керри у Евы не из шалости, как мы думали, а потому что любила его всем сердцем.
— Неужели? Насколько я помню, эта женщина вообще не могла никого любить, кроме самой себя.
— И все же мне думается, что она сказала правду. Я немного ее встряхнул. Видишь ли, в 1919-м я встречался с Джоан, и она рассказала, что Ева не случайно упала с утеса Пикли-Скар, а покончила с собой.
— Чушь какая! — презрительно фыркнула Бриджит. — Джоан могла что угодно сказать, лишь бы привлечь к себе внимание. Ты никогда не понимал ее истинную сущность… Да и нашу с Евой тоже. Мы часто посмеивались над тобой — по-доброму, конечно, — но из-за одиночества, сентиментальности и романтизма ты всегда воспринимал нас не такими, какими мы были на самом деле. Ну и еще потому, что хотел быть писателем, наверное. Это единственная причина…
Бриджит резко умолкла.
— Причина чего?
— Ну, ты ведь мне написал однажды из армии, а я не ответила. Именно поэтому. Я только сейчас вспомнила, впервые за много лет. Видишь ли, у меня есть дела поважнее, чем думать о своей юности, когда я была глупым подростком и ничего не понимала в жизни.
В ее взгляде я легко прочитал, что, будь у меня голова на плечах, я бы тоже не вспоминал сейчас прошлое, а рассказывал бы ей, как мой сын служит в военно-воздушных силах, а дочь собирается поступать в Кембридж.
— Хорошо, Бриджит, — с некоторой досадой ответил я, — может, ты и права. Я ничего не знал о сестрах Элингтон тогда и напрасно трачу время сейчас. Ты ведь это хотела сказать? Но мое предположение ничем не хуже твоего, а может и лучше: не зря же я столько времени вспоминал прошлое. Так вот, я считаю, что именно события тех лет сделали тебя той, кем ты стала. Ко мне это тоже относится, конечно. В какой-то момент — думаю, после смерти Оливера и отца — ты перестала оглядываться назад, потому что не смела: прошлое лежало в руинах. А потом ты вышла замуж за человека, который — глубоко в душе ты знала это уже тогда — заставит тебя тащить на себе всю семью. И тот факт, что он родом из другой страны, еще более чудной, чем наша, не облегчил твою участь. Да ты и не хотела ее облегчать, напротив, ты устроила для себя грандиозную гонку с препятствиями, за победу в которой тебе досталась счастливая любящая семья. И в следующий раз, когда ты захочешь сказать, что тебе некогда вспоминать юность, подумай: Шейла и Джон сейчас живут примерно в таком же мире, который я пытался вспомнить…
— Неправда! — воскликнула Бриджит. — Он совсем другой.
— Хорошо, допустим. Но если ты не помнишь того мира, как ты увидишь разницу?
Она зло посмотрела на меня и резко встала.
— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, и мне кажется в высшей степени глупым спорить вот так, когда мы не виделись больше тридцати лет! Мы не знаем друг друга. Я теперь совсем другая, разумеется.
— Разумеется, — пробормотал я.
— А вот ты, мне кажется, не изменился, — продолжала она, смягчившись и с некоторым материнским снисхождением. — По-прежнему выдумываешь. Наверно, все писатели так устроены.
— Доля правды в этом есть, — устало произнес я.
Тут в номер вплыла, подобно галеону с золотого Запада, Элизабет.
— Вы ведь не уходите, миссис Коннолли? — спросила она.
— Мне давно пора, — с демонстративной и неуклюжей гордостью ответила Бриджит, вновь превращаясь в потрепанную женщину средних лет. — Я ведь говорила, что не смогу прийти надолго. До Илинга так долго добираться. Спасибо за чай, мисс Эрл. И прощай… э-э… Грегори.
Я все еще стоял посреди комнаты, когда Элизабет вернулась.
— Ну?! — весело воскликнула она. — Садись и рассказывай.
— Нет.
— Ты злишься?
Я посмотрел на нее:
— Вовсе нет. Но это была ужасно глупая задумка, Лиз. И я очень удивлен, что она приняла твое приглашение.
— Она не очень-то хотела, — с озорным огоньком в глазах сказала Элизабет. — Мне даже показалось, что она согласилась только затем, чтобы потом рассказать дочери, как выглядит вблизи кинозвезда. Может, я ошибаюсь…