Пока она хлопотала на кухне, я начал лихорадочно думать, что ей сказать. В голове у меня была каша, но я снова почувствовал себя живым — даже очень живым.
Вскоре миссис Чайлдс вернулась с чайным подносом, и я наконец смог как следует ее рассмотреть. Ее никак нельзя было назвать хорошенькой, но, полагаю, многие близкие знакомые считали ее красивой. Красота миссис Чайлдс была совсем не такая, как у Элизабет — создания из дивного сна с золотой маской вместо лица, — нет, то была красота сильного человека с глубокими мыслями и жизненным опытом. Секунду-другую она тоже смотрела на меня, и в ее темно-янтарных глазах блестел вызов, как будто она говорила: «Что ж, вот она я. Думайте что хотите». Затем миссис Чайлдс погасила верхний свет, и мы остались в уютном полумраке торшера.
— Лорд Харндин, — начала она, передавая мне чашку чая, — сказал, что наверняка встретит вас на какой-то грандиозной коктейльной вечеринке в «Клэриджес». Хинчклиф тоже говорил, что вы там будете. Интересно, что вы подумали про наше шумное сборище после такого мероприятия?
— Я вам отвечу. — Я отпил из чашки и осторожно ее поставил. — Во-первых, мне ужасно надоели киношные вечеринки — слишком много их выпало на мою долю. Это и не работа, и не развлечение, а нечто среднее и совершенно бессмысленное. Что же до вашего сборища… как ни странно, оно мне приглянулось. Конечно, почти всю эту молодежь я уже встречал на студиях — лица не новые, — но посмотрел я на них по-новому. Когда поблизости нет начальства, все вместе они смело высказываются, горят желанием делать что-то стоящее и искренне радуются друг другу. Я получил не только удовольствие, но и пользу. — Тут я умолк, почувствовал, что заболтался.
— Говорите, не стесняйтесь, — тихо произнесла миссис Чайлдс.
— Я вдруг осознал, что эти юноши и девушки хоть и не очень-то похожи на меня в молодости — я говорю о самых молодых, почти детях, — все же в них есть что-то такое… Ох! Смесь восторженности, тепла, увлеченности, радости общения… я думал, всего этого уже не осталось в мире, а оказывается, мы просто не знали, где искать. Но вам мои речи ни к чему…
— А вот и нет. Вы забываете, что это я уговорила вас прийти. Это очень важное дело, часть моей работы.
— Понятно. Работаете сверхурочно? Время-то уже позднее.
Она рассмеялась:
— И все же мне любопытно. То, что вы сказали Хинчклифу — про выгодные предложения из Голливуда, скуку и закостенелость, — по-моему, вы имели в виду нечто большее. Словом, я заинтригована. Что же с вами происходит? Простите, если лезу не в свое дело…
— Мне тоже любопытно. Если я расскажу, вам это покажется сущим пустяком и ерундой. В Корнуолле, куда я уехал работать, я повстречал давних знакомых, и эта встреча заставила меня погрузиться в воспоминания о своей довоенной юности. — Миссис Чайлдс вдруг встрепенулась, но тут же осадила себя; поскольку мне хотелось скорей покончить с объяснениями, я продолжал: — Воспоминания не пошли мне на пользу. Конечно, чего я ждал? Я зашел в тупик, хотя мне и открылось несколько удивительных, неизвестных ранее обстоятельств. Возможно, мне в самом деле наскучила однообразная работа… так или иначе, полуночные визиты в прошлое лишили запаха и красок мое настоящее. Мне больше не хотелось писать сценарии, работать с теми же людьми… я даже испортил очень теплые и близкие отношения с одним человеком.
— С Элизабет Эрл?
— Проклятие! Неужели всем известно все, что происходит в мире кинематографа?
Она рассмеялась:
— Мне почти ничего неизвестно об этом мире. Догадаться несложно. И Харндин, и Хинчклиф рассказали мне, что вы большие друзья, а сегодня вы должны были пойти на вечеринку в ее честь. Вы ушли оттуда рано и больше не хотите работать с этими людьми… и вдобавок обмолвились об испорченных отношениях…
— Да, вы правы, догадаться легко. Словом, вот так обстоят дела — я предупреждал, что вам мои переживания покажутся чепухой. И вот почему встреча с вашими друзьями пошла мне на пользу. Последние два дня я чувствую себя не то покойником, не то старым привидением. И позвонил я вам после вечеринки не потому, что надеялся услышать что-то интересное и связанное с кино, а потому что не знал, куда еще себя деть.
Миссис Чайлдс кивнула, как-то странно посмотрела на меня — без улыбки, но тепло и по-доброму, — а затем сняла со стены напротив одну из картин. Она поднесла ее к торшеру, и я тоже подошел посмотреть. В этот миг передо мной словно распахнулось окно в другой мир, в солнечное утро, навек утраченное и почти забытое… На глаза тут же навернулись слезы. В руках у миссис Чайлдс была та самая акварель, которую Стэнли Мервин показывал нам с Джоком в балсденском пабе воскресным утром, перед приездом Никси: сверкающий ручей бежал под каменной аркой моста, а вокруг раскинулись горы и вересковая пустошь.