Словом, благодаря Джонни Лакетту я стал чуть ли не гвоздем программы и чувствовал себя одновременно обманщиком и болваном.
В те дни, которые уже были сочтены, гастролирующие актеры и артисты эстрады не пытались притворяться обыкновенными гражданами и налогоплательщиками. Во-первых, они совершенно иначе выглядели. С точки зрения респектабельных буржуа они одевались чудовищно и вульгарно: слишком толстый твид, слишком броские узоры, слишком глубокие вырезы и слишком яркие галстуки, пальто слишком длинные и свободные, шляпы просто невозможные. Даже мужчины не до конца смывали грим: оставались голубовато-серые разводы вокруг глаз, щеки алели и лоснились не от крепкого здоровья, но от смеси румян и какао-масла. Среди мужчин все еще была мода на удлиненные вьющиеся волосы, очень пышные с боков. Дамы красились так густо, что ни у кого не возникало сомнений в роде их деятельности. Сегодня, вероятно, такой макияж не привлек бы моего внимания, но в те дни он выглядел в высшей степени вульгарно: я никак не мог оторвать глаз от их лиц и вместе с тем не испытывал никакого желания приближаться к этим раскрашенным и жеманным созданиям. Представители обоих полов держались то с огромным профессиональным достоинством (совершенно чуждым местным фабрикантам и коммерсантам), то вели себя развязно, грубо выражаясь и рассказывая весьма скабрезные анекдоты в смешанной компании. Впрочем, благодаря своей наивности и простоте они не вызывали отвращения. Несмотря на все эти странности, актеры и актрисы тогда нравились мне куда больше, чем теперь, когда я проработал с ними много лет, и вовсе не потому, что я был молод и глуп, а теперь стар и мудр. Нет, мне кажется, что артисты были здоровее духом, когда сознательно подчеркивали и утрировали разницу между собой и публикой. Теперь же они тщательно скрывают свои знаки отличия, выглядят и ведут себя как обычные адвокаты, зубные врачи, домохозяйки и дочери священников: то, что не может выйти наружу, со временем пробирается глубоко внутрь, тайком разрушая сердца и рассудки.
Словом, на том банкете в «Короне» у меня было ощущение, что я очутился среди иностранцев и цыган, которые зарабатывали восемьдесят фунтов в неделю. Ясное дело, я чувствовал себя мошенником: эти чужеземцы подходили ко мне один за другим и делились всевозможными материалами для моих воображаемых колонок. И все же тогда мне было проще и легче с ними, чем было бы теперь. Придя к такому выводу, я решил не вспоминать подробности банкета в «Короне», а припомнить похожие вечеринки в Голливуде. Может, уговорить Элизабет хоть раз проанализировать свои чувства и сравнить их с собственными?
Нет, так не пойдет. Надо быть осторожней, не то разноцветные нити окончательно распадутся. Почему, интересно, я вообще вспомнил о том банкете? Ведь я думал не об актерах, а хотел лишь заново пережить свою юность в Браддерсфорде и дружбу с Элингтонами. Я пробился обратно в тот дымный и шумный банкетный зал, переполненный энергетикой театра, вновь окружил себя гримасничающими комедиантами и улыбчивыми субретками 1913 года и принялся с серьезным видом слушать их рассказы, которым было не суждено выйти в печать. Я ел пирог с телятиной и ветчиной, пил крюшон и ждал, что будет дальше. Не зря же я вспомнил именно эту вечеринку!
Я покосился на выход. В дверях стояла Элеонора Никси, блистательная и веселая, готовая в полной мере насладиться банкетом (при этом она тонко демонстрировала, что оказалась здесь случайно и никакого отношения к собравшимся не имеет), а с нею — Бен Керри, румяный, запыхавшийся и уже немного пьяный. Мне стало ясно, что именно он пригласил ее на вечеринку, ведь иногда он писал колонки светской хроники для местных газет, и его просто не могли не позвать на такое мероприятие. Конечно, в этом не было ничего дурного — подумаешь, Керри захотел развлечь миссис Никси, однако я сразу же сообразил, что они часто бывают вместе. Пусть они еще ничего не затеяли, обожаемый Евой Бен и беспокойная красотка из Лондона явно воображали себя парой: что-то связывало их и одновременно отделяло от остальных. Меня они не заметили; минуту спустя я сам к ним подошел. К тому времени Бена уже поймали две актриски, и он с несколько раздраженным видом слушал то же самое, что я выслушивал целый вечер. Элеонора Никси стояла рядом и даже не пыталась делать вид, что слушает, а смотрела на актрис с холодной усмешкой.