Рики расхохотался, опускаясь на одну из скамеек, а я сел на другую.
— Никто не говорил, что это полезно, старик, но на вкус это чертовски потрясающе.
Он протянул мне коробку, пакет картошки фри и стакан газировки. Я открыл коробку, и внутри оказался один из самых жалких на вид бургеров, которые я когда-либо видел, но, чёрт возьми, пах он невероятно. Листья салата упали на стол, когда я взял его обеими руками и поднёс ко рту. Рики ухмыльнулся, ожидая моей реакции, и когда смесь вкусов гамбургера, сыра, лука, салата и соуса, который я не мог определить, взорвалась на моих вкусовых рецепторах, я откинулся на спинку сиденья и покачал головой, жуя.
— Вот сукин сын, — пробормотал я с набитым ртом.
Рики фыркнул, развеселившись.
— Что?
Он откусил кусок своего бургера и спокойно жевал.
— Мой отец, — сказал я, доставая картошку фри из пакета и отправляя её в рот. Тут же застонал и зажмурил глаза. — Боже мой.
Мы ели молча, если не считать случайных непристойных стонов, вырывавшихся из моего горла. Даже кола казалась другой, как будто более свежей и бодрящей, чем те банки, которые Рики давал мне на обед. Я решил, что «Макдональдс» — моя любимая еда. Может, не самая изысканная, может, не самая полезная, но я её обожал.
«Надо было привести Грейс и Люси».
Свежая волна вины накрыла меня, пока я жевал последний кусочек «Биг Мака». Моим сёстрам бы это понравилось. Чёрт, может, они уже бывали в «Макдональдсе». На одной из экскурсий или после школы с друзьями. Отец не требовал от них так много.
«Они девочки, которые со временем станут женщинами», — всегда говорил отец.
И хотя у них были свои обязанности, отец придавал меньше значения тому, что они говорили или делали. Это был примитивный, устаревший взгляд на гендерные роли, но в каком-то смысле им жилось легче.
Но как это изменится, когда я уеду?
Я взглянул на Рики, вытирающего жирные пальцы бумажной салфеткой.
— Что ты собираешься делать? — внезапно спросил я.
Он с недоумением нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — я махнул рукой в сторону потолка, — теперь, когда школа закончилась, какие у тебя планы?
Мне показалось глупым, что я не спросил об этом раньше. Это было нелепо, даже ужасно — у меня не находилось времени поинтересоваться.
Рики пожал плечами и бросил салфетку на поднос.
— Ну, я не знаю. Думал пойти в местный колледж или что-то в этом роде, но пока не представляю, какую специальность выбрать. Мама не торопит меня с переездом или чем-то подобным. Она сказала, что я могу взять год или два на размышления, если захочу… — Рики приподнял одно плечо. — Может, я просто поработаю здесь какое-то время и немного наслажусь свободой.
Я старался не завидовать, кивая. У меня были другие заботы.
— Значит, ты никуда не собираешься в ближайшее время?
— Честно говоря, я не представляю, как смогу когда-либо оставить маму, — признался Рики с почти смущённой гримасой. — Она останется совсем одна. Я не хочу, чтобы это произошло.
Очередная волна зависти кольнула моё сердце, и я, стараясь думать о будущем, спросил:
— Тогда можешь сделать мне одолжение?
— Конечно. Что такое?
Я встретил его взгляд:
— Присматривай за моими сёстрами, ладно? Пока меня не будет.
Рики едва заметно кивнул, понимание мелькнуло в его тёмных глазах.
— Я могу это сделать.
— Позаботься о них, — настаивал я, опуская взгляд на стол. — Они не твоя ответственность — понимаю, — но я не знаю, что он может сделать…
— Макс, дружище, я прикрою тебя, — прервал меня Рики, наклонив голову, чтобы снова встретиться со мной взглядом. — Я буду приглядывать за ними. И если почувствую, что что-то не так, я надеру ему задницу.
Я рассмеялся:
— Ага, конечно. Просто… я не знаю. Пиши мне письма или…
— Думаешь, я шучу? Если увижу, что он обижает твоих сестёр, клянусь, я надеру ему задницу.
Я позволил себе мгновение, чтобы заглянуть в его глаза и оценить искренность. Мой беззаботный друг — тот, кто всегда шутил, кто считал веселье важнее всего остального — теперь выглядел так, будто мог легко убить человека, если представится возможность.
— Спасибо, Рики, — тихо произнёс я, не в силах говорить громче шёпота.
— Ага, — кивнул он. — Без проблем.
Я посмотрел в окно рядом с нашим столиком. На оживлённую главную улицу нашего маленького городка в Массачусетсе, которым я не имел возможности насладиться за все свои восемнадцать лет. Мне следовало гулять по этим улицам с друзьями, как и любому другому подростку. Я должен был получить работу здесь, с Рики, переворачивая дешёвые, вкусные бургеры за несколько долларов в час. Мне следовало иметь возможность назвать Лору своей девушкой хотя бы на несколько месяцев.
«О Боже, Лора...»
Моё сердце сжалось, когда я опустил локоть на стол и провёл рукой по волосам.
— Твой отец — настоящая сволочь, — пробормотал Рики, очевидно, читая мои мысли.
— Да, это так.
Он издал невесёлый смешок:
— А я-то всегда думал, что у людей при бабках всё в порядке.
Я попытался повторить его смешок, но не смог.
— Это не так прекрасно, как кажется.
— Но, эй, когда ты закончишь службу в армии, ты станешь свободным человеком, верно? Тебе не придётся делать то, что говорит твой отец. Ты сможешь обзавестись собственным жильём. Сможешь… я не знаю… делать всё, что тебе вздумается, верно?
В его голосе слышалась надежда, которая сразу вызвала у меня раздражение. То, что говорил Рики, звучало как мечта, самая сладкая мечта, но я лучше всех знал, что это именно и было — мечта. И знал, что пока мой отец жив, вряд ли я когда-нибудь смогу жить без его гнева.
И всё же я улыбнулся и кивнул.
— Верно, — ответил я.
Потому что мечты никогда не сбудутся, если не позволишь им ожить, даже если это происходит только в твоём воображении.
* * *
— Пошли, Максвелл.
В том, что меня провожал отец, была жестокая ирония, но больше никого не было.
Отец поспешно спустился по ступенькам крыльца и сел в машину. Я думал, что сегодня тот будет ходить с особой бодростью, зная, что избавится от меня как минимум на пару месяцев, но он был так же зол, как и обычно, за то, что ему пришлось помогать мне уехать.
Люси и Грейс стояли внизу лестницы, сжимая в руках подолы своих одинаковых рубашек. Они изо всех сил старались не заплакать, кусая дрожащие губы и глядя прямо перед собой, только не на меня.
— Это всего десять недель, — напомнил я им. — Десять недель, а потом я вернусь.
Нижняя губа Грейс яростно дрожала, она сглотнула, а Люси всхлипнула.