Заметив, что меня не включили в его речь, я наклонил голову и сжал кулаки.
— Что не касается твоего сына…
— Я уже говорил тебе, Максвелл. У меня всегда были большие ожидания в отношении тебя, — сказал отец, медленно моргая и наконец встречаясь со мной взглядом, — и ты всегда терпел неудачу.
Ненависть, такая мерзкая и тёмная, охватила моё сердце и запульсировала.
— Жаль это слышать.
Отец хмыкнул и снова посмотрел вперёд, явно утомлённый этим разговором, как это обычно бывало, когда он говорил со мной.
Вдруг Южная Каролина не показалась такой уж далёкой.
Внезапно она не показалась достаточно далёкой.
— Ты исправишь это, парень, — сказал отец, кивая. — Ты дашь мне повод называть тебя своим сыном.
Резкий, отрывистый смех вырвался из моих губ, когда я покачал головой.
— Может, я не хочу быть твоим сыном.
Отец усмехнулся.
— Ну, мне жаль тебя разочаровывать, но у тебя нет особого выбора. В твоих венах течёт моя кровь, парень. Тебе придётся выпустить её из себя, чтобы избавиться от меня… — Его слова затихли со смешком, и отец потянулся через машину, чтобы подтолкнуть моё бедро костяшками пальцев. — Эй, может, нам обоим повезёт, а? Ты можешь погибнуть в бою, пролить мою кровь и умереть героем, избавившись от бремени называть меня своим отцом, а я наконец найду повод не избивать тебя. Мы оба выиграем. Это было бы неплохо, а?
Мой язык болел от желчи, которую я отчаянно хотел выплеснуть в его сторону. Этот человек заслуживал этого больше, чем кто-либо. Каждая частичка воинственности в моём разбитом сознании была готова обрушиться на него, пока он не стал тем, кто истекает кровью. Но хотя его кровь могла течь по моим венам, моё сердце всё ещё было слишком добрым, чтобы сказать хоть что-то из того, что я хотел сказать.
Поэтому я открыл дверь, схватил сумки из багажника и ушёл от машины отца, желая, чтобы Южная Каролина находилась на другом конце вселенной.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
— Чёрт, не могу дождаться, когда вернусь домой и трахну Кристи.
Я поднял глаза от рубашки, которую запихивал в рюкзак, и посмотрел на Грега Дюмасса — которого парни в отряде любовно, хотя и очевидно, прозвали Тупица2, — когда тот обхватил голову руками и застонал.
Десять недель мы слушали его разговоры о девушке, Кристи. Они встречались четыре года, с первого года в старшей школе, и я был уверен, что Грег намеревался жениться на ней, как только появится такая возможность.
Грег быстро стал моим другом, когда я прибыл на базу базовой подготовки десять недель назад. Он был моим первым другом, за ним последовали Джастин «Ридс» Ридли и Мэтт Томлинсон. Мы сформировали крепкую группу друзей, подбадривающих друг друга во время изнурительных недель боевой подготовки и поддерживающих от раздражающих, но мотивирующих поддразниваний наших начальников. Мы поддерживали друг друга и подталкивали вперёд, когда казалось, что мы вот-вот сдадимся. Если бы не поддержка, которую мы нашли в нашей маленькой группе, я не был уверен, что мы бы пережили те долгие часы, которые в тот момент казались пыткой. И теперь мы готовились попрощаться.
Я с нетерпением ждал встречи с Рики и очень хотел увидеть сестёр. Но все равно буду скучать по этим парням.
Однако не по всем.
— Кристи, — прозвучал насмешливый голос с двух коек отсюда. — Твоя девушка, должно быть, очень любит вялых, мелкочленных неженок, раз встречается с такой сучкой, как ты, а, Тупица?
Сид Спрег сел и бросил комок бумаги — возможно, использованную салфетку — в Грега — и его хохот заглушил болтовню остальных парней.
— По крайней мере, у меня есть член, — огрызнулся Грег, схватив первое, что попалось под руку (подушку) и швырнув её в лицо Сида. — Всё ещё не понимаю, как ты сюда попал с твоей волосатой киской.
Мэтт засмеялся с койки над Грегом.
— О, так вот что воняет в этом чёртовом месте. Надо бы иногда мыть эту штуку, Спрег. От тебя воняет, как от рыбного рынка моего дяди.
Сид фыркнул.
— Полагаю, ты знаешь, как пахнет тухлая киска, а? В смысле, ты же спишь в одной постели со своей мамой и всё такое.
— Эй, заткнись, мать твою, — крикнул в ответ Мэтт, мгновенно перейдя в атаку.
Лицо Сида расплылось в самодовольной ухмылке:
— О-о-о, чувствительная темка, да? Мамочка лишила Мэтти девственности? Она была одинока, не так ли…
Мэтт спрыгнул с койки и схватил Сида за воротник белой майки. Он повалил его на пол, и они сцепились на холодном бежевом кафельном полу, колотя и пиная друг друга, рыча сквозь поток бессвязных ругательств.
Сид знал, что Мэтт очень чувствителен, когда речь заходит о его матери. Она в одиночку воспитывала Мэтта и трёх его сестёр с тех пор, как его отец погиб в автокатастрофе шесть лет назад. Но Сид знал многое. За последние десять недель он обнаружил слабые места каждого из нас и использовал их против нас, смеясь при этом.
Ну, всех, кроме меня.
Сид не мог найти моего слабого места, и, возможно, это было потому, что у меня его не было — мой отец позаботился об этом. Но это не значило, что он не пытался.
Нет, я не собирался скучать по Сиду Спрегу. Ни капельки.
— Ладно, ребята, хватит, — простонал Джастин, вздыхая и проходя по проходу от своей койки. — Прекратите эту хренотень.
Он прислонился к металлической раме моей койки и небрежно рассматривал свои ногти.
— Ты рад вернуться домой, Тейлор? — спросил он сквозь кряхтенья Мэтта и Сида на полу через койку от нас.
— Конечно, — сказал я, пожимая плечами, и схватил последнюю рубашку с кровати, запихивая её в рюкзак.
Моя беззаботность была наигранной. Ребята не знали о моей семейной жизни. Они не знали о моих родителях и о том аду, в котором я жил, сколько себя помнил. Сначала я считал, что это не их дело, но после десяти недель, в течение которых они делились со мной каждой мелочью из своей жизни, это стало постыдным секретом, как и для моих друзей дома. Чем-то, что нужно скрывать.
Джастин тихо усмехнулся, всё ещё выискивая невидимую грязь под ногтями.
— Ага, — выдохнул он почти саркастически, — я тоже.
Я поднял взгляд, застёгивая рюкзак.
Если подумать, я почти ничего не знал о семье Джастина. У него была девушка, несколько друзей. Кажется, он упоминал бабушку — или это был дедушка? Но что касается родителей или братьев и сестёр, я не мог припомнить, чтобы он когда-либо говорил о них. Теперь я задавался вопросом, понимал ли Джастин мою ситуацию, не зная, в чём она заключается. Крошечный огонёк чего-то тёплого и отчаянного начал гореть в моей душе. Может быть, надежда. Потребность в товариществе, в ком-то, кто бы меня понял.