Ладно, это моё признание. Мне нужно было облегчить душу до твоего возвращения домой, потому что не думаю, что смогла бы посмотреть тебе в глаза и сказать, что целовалась с другим парнем. Ты, наверное, хочешь, чтобы я думала, что это не ранит тебя, но я знаю тебя, Макс, и знаю, что тебе будет больно.
Не могу дождаться, когда увижу тебя.
С любовью,
Лора
В горле застрял ком, который никак не удавалось проглотить, сколько бы я ни пытался. Слова, написанные на бумаге, расплывались перед глазами, превращаясь в неразборчивое месиво, пока я не увидел только одно — её признание.
«Я целовалась с другим парнем».
Боже, почему я так чертовски зол? Почему я так расстроен? Лора была права — это действительно причиняло боль. Но помимо этой боли была жгучая ярость, которую я, кажется, никогда раньше не испытывал. Она была сильнее всего, что я когда-либо чувствовал по отношению к отцу или матери. Это было другое. Это была…
Ревность.
«Твою мать, я ревную».
И я был в ярости, кипя от неистового гнева, потому что знал, что так и будет. Однажды она начнёт встречаться с кем-то другим и не остановится. Лора будет встречаться с ним снова и снова, пока не выйдет замуж, и что тогда останется мне?
«Именно то место, на котором я настаивал, что должен быть».
«Одиночество».
— Твою мать.
Это слово вырвалось у меня против воли, когда я уронил письмо на кровать. Потом провёл рукой по глазам и застонал. Это не имело значения. Я знал, что это произойдёт. И всё же узел в животе был настолько тугим и болезненным, что я думал, что меня вырвет. Затем сел, свесив ноги с койки, обхватил лицо руками и снова застонал.
— Ты в порядке, серж?
Я опустил одну руку и потёр лоб другой.
— Да. Да, я в порядке.
Сид сполз с койки настолько, чтобы посмотреть на меня.
— Выглядишь не очень. Выглядишь так, как будто сейчас блеванёшь.
— Нет, — настаивал я, несмотря на тошноту, которая становилась всё сильнее и сильнее. — Я в порядке. Я…
— Что бы ты ни делал, приятель, только целься в другую сторону. Не блюй на меня, ладно?
— Сид, я не собираюсь, чёрт возьми, блевать. Я просто… — Я покачал головой, прикрывая глаза рукой.
— Йоу.
Я услышал шуршание дешёвых, жёстких простыней и одеял, а потом на моём плече оказалась рука. Рука Сида. Невозможно провести столько времени с кем-то, сколько я провёл с ним за эти годы, и не узнать ощущение его руки.
— Что случилось, приятель? Она с тобой порвала или что?
Я опустил руку на колени и покачал головой:
— Мы никогда не были вместе, а она пошла на свидание с другим парнем.
— Что? Но я думал…
Я посмотрел на него с упрёком.
— Мы целуемся, а потом расходимся. Вот и всё.
Он выглядел ошарашенным и смущённым.
— Подожди, так ты никогда даже…
— Не трахался? Нет, — резко ответил я, рассмеявшись, как будто это была самая нелепая идея в мире.
Ухмылка Сида быстро вернулась, и он хлопнул меня по спине.
— Ну вот, приятель! Покажи ей то, что ты прячешь в штанах, и закрой эту сделку нафиг!
Я глубоко вдохнул и задумался над его словами. Хотел ли я этого? Хотел ли всё изменить? Было ли это хорошей идеей? Боже, я не знал. Я вообще ничего не знал. По правде говоря, мне нравилось, как всё устроено с Лорой. Нравилось, что дома меня не ждёт постоянная девушка. Я мог только представить, какой стресс испытывает Грег «Тупица» Дюмасс с беременной женой, которая всё время ждёт его возвращения, и постоянное давление, которое он, должно быть, испытывал, постоянно желая — нуждаясь — быть дома. Лора не ждала. Она знала ситуацию, и могла в любой момент порвать со мной — мы оба могли.
«Ей следовало порвать со мной. Ей было бы лучше. Я всегда это знал».
«Но мог ли я рассчитывать, что она это сделает?»
Лора любила меня. Она сказала это только один раз, в вечер выпускного, но я знал, что её чувства не изменились. Видел это в её глазах. Чувствовал в её поцелуях, в прикосновениях, в том, как она произносила моё имя.
«С любовью, Лора».
Чёрт, может, я тоже её любил. И хотя никогда не говорил этого вслух, да и не был уверен, что когда-нибудь скажу, но если я чувствовал её любовь ко мне, то, наверное, Лора могла чувствовать и мою.
— Йоу, Макс.
Я моргнул, и моё зрение сфокусировалось на рядах коек, холодных казарменных стенах и остальных парнях, готовящихся ко сну. Я повернулся и увидел Сида, который смотрел на меня, нахмурив брови и с беспокойством в глазах.
— Куда ты, чёрт возьми, делся, чувак?
— Прости, — пробормотал я.
— Ты в порядке?
— Ага, — сказал я, проводя ладонью по лицу. — Я в порядке. Просто чертовски устал.
Сид не выглядел убеждённым. В памяти всплыло, как Рики смотрел на меня точно так же, когда подозревал, что у меня серьёзные проблемы дома, но не говорил об этом. Казалось, Сид понимал больше, чем показывал, но он только кивнул и похлопал меня по спине.
— Поспи немного, серж, — сказал он, опускаясь на свою койку.
— Да, и ты тоже, капрал, — пробормотал я, ложась на подушку. — И знаешь что, Сид?
— Чего?
Я сложил письмо и прижал его к груди.
— Мы можем потусоваться в Массачусетсе.
* * *
Я подъехал к родительскому дому на арендованной машине. За эти годы я возвращался сюда несколько раз, но наши разговоры с родителями были минимальными. И был благодарен, что в основном общение оставалось вежливым — это казалось больше, чем я мог ожидать несколько лет назад. Но это было до того, как я стал сержантом. И, честно говоря, надеялся, что теперь у отца найдётся для меня больше слов.
Вместо того чтобы ждать, пока сёстры выбегут на улицу и заберутся в машину, как обычно, я вышел и пошёл по вымощенной камнем дорожке к крыльцу. Оно, как всегда, было лишено какой-либо индивидуальности. Никаких кашпо, никаких колокольчиков. Кованая и плетёная мебель кричала о финансовом благополучии, но ничто из этого не было похоже на дом. Не так, как дом мамы Рики.
Я обнаружил, что дверь заперта, и когда попытался открыть её ключом, он не подошёл. Я нахмурился и посмотрел на металлический предмет в руке, которым пользовался всю жизнь, затем попробовал снова, уверенный, что сделал что-то не так. Но дверь всё равно не открылась. Внезапно почувствовав себя ещё более чужим в доме, где вырос, я заколебался, подняв кулак над тяжёлой дубовой дверью, на мгновение задумавшись, хочу ли сделать это.
«Они не хотят меня здесь видеть».
«Я здесь нежеланный гость».
Отторжение увлажнило уголки моих глаз, и нос защипало от боли. Но нет, я не собирался плакать из-за этого. Я не пролил ни слезинки с тех пор, как отец уничтожил мою книгу много лет назад, и не собирался начинать сейчас из-за какого-то долбанного ключа.