— Ага, я, эм... я немного проголодался.
Рики с ухмылкой пригласил меня следовать за ним, и мы прошли на кухню, где за столом сидела полная дама и читала журнал. Её щёки порозовели, а глаза заблестели от счастья, когда она увидела Рики.
— Как прошёл день в школе, малыш? — спросила женщина, когда Рики бросил рюкзак на стол.
Папа побил бы меня за то, что я оставлял рюкзак где-либо, кроме своей комнаты.
— Скукотища, — пробурчал он, прежде чем взглянуть на меня. — Правда, Макс?
Тут его мама заметила меня, и её улыбка стала шире.
— О, я и не знала, что ты привёл домой друга! Прости. Как тебя зовут, дорогой?
— Э-э, Макс Тейлор, мэм.
Она удивлённо подняла брови.
— О, дорогой, зови меня Дженис.
Я неловко переминался с ноги на ногу. Папа говорил мне, что нельзя обращаться ко взрослым по имени. Он говорил, что это неуважительно по отношению к старшим и грех в глазах Бога. Мама Рики, должно быть, заметила мой дискомфорт, потому что склонила голову набок и перестала улыбаться.
— Или миссис Томсон. Это тоже подойдёт.
Я улыбнулся и вздохнул с облегчением.
— Хорошо, миссис Томсон.
Она наблюдала за мной несколько секунд, и это заставило меня почувствовать себя неловко. Не то чтобы женщина опасалась меня, но я чувствовал, что она о чём-то думала, и меня охватило желание спрятаться, убежать или что-то в этом роде. О чём она думала? Что увидела? Обладала ли миссис Томсон рентгеновским зрением, как в некоторых научно-фантастических книгах, которые я читал? Могла ли та видеть синяки у меня на спине и на бёдрах?
Но затем, прежде чем я успел заёрзать на месте и найти повод уйти, улыбка вернулась на её лицо, и миссис Томсон спросила, люблю ли я жареный сыр. Я соврал и сказал, что да, хотя на самом деле никогда в жизни не ел бутербродов с сыром на гриле. Миссис Томсон встала из-за стола и, идя к холодильнику, сказала Рики, что мы можем поиграть в «Супер Нинтендо», пока она готовит, и что она принесёт нам еду.
— Крутяк. Спасибо, мам! — И Рики потащил меня обратно через кухню и гостиную.
— Не забудь, что тебе нужно сделать домашнее задание, малыш!
— Хорошо! — крикнул он, когда мы начали подниматься по лестнице.
Папа бы накричал на меня за то, что я кричу в доме. Он бы накричал на меня за то, что ем в своей комнате. Накричал на меня за то, что делаю что-то, кроме того, что важно после школы. А потом принялся бы стегать меня ремнём по спине, ягодицам и бёдрам, пока его грудь не начала бы вздыматься, а идеально уложенные волосы не упали бы ему на лоб.
— Твоя мама разрешает тебе есть в своей комнате? — ошеломлённо спросил я, когда мы шли по коридору второго этажа.
— А? — рассеянно спросил Рики, когда мы вошли в самую потрясающую спальню, которую я когда-либо видел. — О, да, ей всё равно.
— Это действительно круто, — пробормотал я.
Он указал на кровать.
— Можешь сесть там. Я подготовлю игру.
У Рики в комнате был телевизор. У него была не одна, а две игровые приставки — обе, по его словам, достались ему от двоюродного брата. У него был видеомагнитофон, видеокассеты и пара постеров с девушками в купальниках. Комната не была идеально чистой: на полу валялось несколько грязных носков, а кровать была не идеально застелена.
На мгновение я возненавидел его, а потом не захотел уходить.
Рики протянул мне геймпад и сел рядом со мной на кровать. Затем на экране телевизора появилась игра под названием «Супер Марио».
Миссис Томсон принесла нам бумажные тарелки с сэндвичами и картофельными чипсами, и это было одно из лучших блюд, которые я когда-либо ел. Это было намного вкуснее, чем сухая курица, безвкусные макароны и подгоревшее жаркое, которые мама без особого энтузиазма готовила, находясь в каком-то странном трансе. Нет, эти бутерброды были сочными и жирными, и я мог бы съесть их тысячу, если бы у меня была такая возможность. Когда миссис Томсон спросила, не хочу ли я ещё, я не удержался и с готовностью кивнул.
Я понятия не имел, как долго мы играли в «Супер Марио». Мы весело проводили время — веселее, чем я когда-либо проводил в своей жизни. Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь тусовался с друзьями. Не мог вспомнить, чтобы я когда-нибудь действительно играл, кроме как в бейсбол. В четырнадцать лет я пережил пробуждение, осознание того, что я упустил, и именно тогда я наконец дал название этому сокрушительному ощущению в моей груди.
Мне было грустно.
Мне было грустно за себя. За детство, которое мне навязали родители, в то время как у таких детей, как Рики, были видеоигры, сэндвичи с сыром на гриле и мама, которая заходила в его комнату и спрашивала, можно ли ей пройти уровень.
Я был в процессе переосмысления всего, когда обернулся и заметил время на будильнике Рики.
Я чуть не выпрыгнул из кожи.
— Мне нужно идти, — выдохнул я.
Рики в испуге уронил геймпад на колени.
— Что? Почему?
Миссис Томсон шла по коридору с полной корзиной белья на бедре и заглянула в комнату.
— Хочешь остаться на ужин, Макс?
«Ужин. О боже. Я пропущу ужин».
«Папа меня убьёт».
На ум пришёл Смоки, и мне захотелось заплакать.
— Н-нет, э-э... всё в порядке. М-мне нужно домой.
Я выбежал из комнаты Рики и, пробегая мимо его мамы, крикнул:
— Спасибо за жареный сыр, миссис Томсон! Увидимся завтра, Рики!
Я сбежал по лестнице, на ходу закидывая рюкзак за плечи. Выскочил за дверь, побежал по гравийной дорожке к тротуару и бежал шесть кварталов, пока дома не стали больше и красивее. Затем, с болью в лёгких и потом, стекающим по спине, я добрался до своего дома.
Машина моего отца уже стояла на подъездной дорожке.
Я уставился на дверь, и у меня задрожали руки. С того места, где я стоял, мне не были слышно никаких криков, но это не означало, что он не злился. Это не означало, что отец не планировал, как меня убить. Это не означало, что он не вымещал свой гнев на моих младших сёстрах.
Я глубоко вздохнул и отогнал страх. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы пойти туда. Не то чтобы я мог убежать. Боже, как бы я хотел просто сбежать, но мне было всего четырнадцать. У меня не было денег. У отца были деньги. У него было много денег, но я не мог получить ни цента. Куда бы я вообще пошёл, если единственное место, которое я знал, было у Рики?
Я осторожно поднялся по каменной дорожке к крыльцу. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился мой отец.
— Максвелл.
Я посмотрел ему в глаза.
— Здравствуйте, сэр.
— Заходи.
Отец отступил, давая мне пройти. Но когда я проходил мимо него, отец схватил меня за руку и крепко сжал, закрывая дверь. Его хватка усилилась, и я понял, что останется синяк. Но я ничего не сказал, даже не поморщился. Просто стоял неподвижно и ждал, пока он закроет дверь, уже готовый к любому наказанию, которое он мне уготовил.