Глухота.
Я был чертовски глух.
Они назвали это нейросенсорной тугоухостью. Сказали, что это необратимо, но при этом успокаивали: мол, это распространённое явление, и я всё ещё могу вести полноценную, насыщенную жизнь — с помощью слуховых аппаратов или кохлеарных имплантов9.
Они называли меня героем.
Они говорили, что то, что я сделал, чтобы спасти своих людей, достойно похвалы, и вручили мне Медаль Почёта и «Пурпурное сердце» за то, что произошло на пыльной дороге в Афганистане.
Но я не был долбанным героем.
Я потерпел провал.
Из-за меня погибла Лиззи, когда я пошёл наперекор своей интуиции. Затем нарушил приказ старшего по званию и покинул грузовик, когда он строго приказал мне этого не делать. Я уцелел во взрыве, отделавшись лишь разорванными перепонками, а Сид лишился своей чёртовой ноги.
И что ещё хуже — меня уволили с грёбаной службы. С работы, которая была единственным делом, в котором я действительно разбирался (помимо зубрёжки учебников). Но даже самые продвинутые слуховые аппараты не подходят для снайпера, и глухота стала достаточным основанием для увольнения по состоянию здоровья.
И вот так, в один момент, я перестал понимать, кто я, что мне делать и куда идти.
Армия, конечно, позаботилась обо мне. Они покрыли стоимость моих слуховых аппаратов, оформила пособие по инвалидности и военную пенсию. Это было хоть что-то, и я понимал, что должен быть благодарен, но по ночам меня мучил один и тот же вопрос: «какого хрена мне теперь делать?»
Я не хотел жить с сёстрами. Люси счастливо устроилась с Рики — вопреки воле отца, надо добавить, и это даже вызвало у меня улыбку, когда они мне рассказали. А Грейс недавно сняла собственную студию неподалёку от Бостона, рядом с юридической фирмой, где проходила стажировку.
Короче говоря, я не хотел обременять их проблемами своего глухого старшего брата. А родители не видели меня с тех пор, как я получил ранение.
Сид предложил мне пожить в доме его дяди: «Пока не найдём своё жильё», — сказал он, представляя, как мы будем жить вдвоём, словно два холостяка, справляясь с инвалидностью и ПТСР.
Но отказать ему было легко, потому что мы не были двумя холостяками, не так ли? Был я, и был Сид, который только-только начал строить отношения с моей младшей сестрой. Я не хотел мешать ему, а ещё меньше — невольно слушать подробности его романа с Грейс.
Так что я снял квартиру неподалёку от места, где вырос. Она была маленькой, с плохим освещением и подтёками на потолке. Но это было место, где я мог спать, не мешая счастливой жизни сестёр и не омрачая порог отцовского дома. Место настолько тихое и уединённое, что мысли, лишавшие меня сна, получили свободу и пространство, чтобы во весь голос выкрикивать свои насмешки и оценки того, каким неудачником я стал. Место настолько тёмное, что всё, что я мог видеть, — это обмякшее тело Лиззи, раздавленную, прижатую ногу Сида и все те жизни, которые я погасил через прицел своей винтовки.
В мире не нашлось бы столько алкоголя, чтобы заглушить всё это.
— Ты в порядке? — спросила Люси однажды вечером, медленно ставя бокал вина на маленький кухонный столик.
Рики сидел рядом с ней. Стульев хватало только на четверых, так что для меня пришлось притащить из гостиной пуфик. Я подумал, что лучше бы они устроили двойное свидание. Две мои сестры с двумя моими лучшими друзьями. Кто из них решил, что я смогу вписаться в эту картину? Почему они считают, что меня стоит усаживать за этот стол?
Я скрестил руки и покачал головой, натянуто улыбнувшись.
— А почему я должен быть не в порядке?
— Ты какой-то тихий, — ответила Люси, глядя на меня с недоверием.
— Я просто думаю, — пояснил я, продолжая качать головой. — Но я в порядке. Всё хорошо. Я… да, я в порядке.
— Ты это уже дважды сказал.
Я повернулся и увидел, что Сид смотрит на меня вопросительно, прищурив глаза.
Их расспросы не так задевали меня, как взгляд Сида. Возможно, потому, что он знал то, чего не знали они. Сид видел то же, что и я. И потому мне казалось, он способен разглядеть ложь.
Нет, я знал, что способен.
— Потому что я дважды в порядке, — сказал я, растягивая улыбку, как будто отпускал глупую шутку.
Я схватил свой бокал, поднял его, будто провозглашая тост за своё идеальное состояние, и выпил. Я ненавидел вино, но у Люси в квартире было только оно. Лучше, чем ничего, наверное.
Звук, вырвавшийся из груди Сида, прозвучал почти как рычание, когда он уставился на меня, и, сделав большой глоток какого-то дерьмового красного, которое моя сестра налила из коробки, я уставился на него в ответ. Заставляя его обвинять меня в том, что, чёрт возьми, крутилось у него в голове, в тех выдумках, которые он обо мне строил.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как нас обоих уволили. Кто он на хрен такой, чтобы смотреть на меня свысока... и за что? За то, что я не смог так же легко вернуться к жизни, как он? Потому что не был так же хорош, как он? Ну и хрен с ним. К чёрту его. Сид потерял ногу, и я никогда бы не осудил его за то дерьмо, через которое он прошёл, но я потерял одно из своих грёбаных чувств. Я не мог сказать, что хуже, и не стал бы этого делать, но не все справляются одинаково хорошо.
Сид, как оказалось, был профессионалом в преодолении трудностей.
А я… я вообще не мог справиться.
— Так, эм… — прокашлялся Рики, и я понял, что сейчас будет какое-то объявление. Ещё одна хрень, с которой не смогу справиться. Я перевёл взгляд на него.
— У нас с Люси есть новости.
Сердце забилось чаще, я сглотнул, пытаясь унять необъяснимую панику.
— Новости? — переспросила Грейс, явно ошарашенная, почти обиженная тем, что не знала их заранее. — Какие новости?
Люси сияла, несмотря на мои тревожные предчувствия и уязвлённые чувства близняшки.
— Я не хотела ничего говорить, пока мы все не соберёмся вместе, — начала она нерешительно, улыбнувшись Рики.
«Она что, беременна? — подумал я, с трудом сглатывая. — Твою мать, если она беременна, меня, наверное, стошнит».
Я допил остатки вина, надеясь успокоить нервы.
— Мы женимся, — объявила Люси, когда я как раз делал глоток.
Я закашлялся, поперхнувшись вином, и выдавил:
— Женитесь?
В моём голосе звучал ужас, в то время как Грейс рядом со мной восторженно завизжала, и мои слуховые аппараты загудели из-за помех, создаваемых высоким звуком.
— О боже! — Грейс захлопала в ладоши, вскочила из-за стола и обхватила руками Рики и Люси, крепко прижав их к себе, словно делая «сэндвич с Грейс». — Наконец-то! А-а-а! Я так рада!