Затем отец развернулся и ударил меня по уху с такой силой, что я приложился головой о плечо. И ахнул от внезапного удара. Потом поднял руку, чтобы прижать её к уху, моргая от громкого звона, эхом отдававшегося в голове.
— Где ты на хрен был?! — взревел отец, перекрывая шум в моей голове.
— Я- я... я был в...
Он долбанул меня ладонью по другому уху.
— Только не говори мне, что был в библиотеке, ты, никчёмный, лживый мешок дерьма. Библиотека закрылась час назад! А теперь говори мне правду!
Я не смог сдержаться, и слеза выкатилась из глаза.
— Сегодня мой день рождения, — прошептал я, как будто это имело значение. И это действительно имело значение. Для меня это было важно. Сегодня был мой день рождения, я играл в видеоигры, съел сэндвич с сыром на гриле и весело проводил время с другом.
— О, сегодня твой день рождения? — насмешливо спросил отец плаксивым тоном, а затем ударил меня по затылку.
— Пап, перестань, — взмолился я, подняв руки, чтобы защититься.
— Перестать? Ты хочешь, чтобы я перестал? Тогда скажи мне грёбаную правду, Максвелл! Где ты, чёрт возьми, был?
Я вдохнул, когда звон в ушах постепенно стих. Потом повернулся к нему и его холодному, безразличному лицу и сказал:
— Я был в библиотеке. Остался там до закрытия и пошёл домой длинным путём. Я заблудился.
Отец удерживал мой взгляд, ожидая, что я запнусь, сломаюсь под тяжестью своей лжи. Но я смотрел на него, не мигая, пока он не скривил губы в усмешке.
— Иди спать.
Вопреки моей воле, моё лицо помрачнело.
— Но...
Папа склонил голову набок, в его глазах светился вызов.
— Но что?
Моя мама заботилась обо мне ровно один день в году: в мой день рождения — если она помнила, а в этом году она вспомнила. Мама приготовила ужин. Купила торт. Подарила мне открытку, с небольшой суммой денег внутри. Я не хотел ложиться спать. Не хотел пропустить свой день рождения. Боже, даже папа обычно был достаточно добр в мой день рождения, чтобы не вести себя… ну, вот так, но я просто опоздал. Я был эгоистичен.
Я опустил взгляд на ковёр. Он уже никогда не выглядел так, как прежде, после того как Смоки нагадил на него. Учитывая, как папа любил поддерживать внешний вид, я был удивлён, что он ещё не заменил ковёр. Но, может, это из-за меня. Может, он оставил ковёр, чтобы напоминать о том, как я однажды сильно облажался. Что Смоки умер из-за меня.
— Но у меня ещё есть домашняя работа, — сказал я тихим, бесстрастным голосом. Я был сам на себя не похож, в моём голосе не было никаких эмоций.
Папа хмыкнул и прошёл мимо меня.
— Надо было об этом подумать, пока был в библиотеке.
* * *
Я был рад тем двум сэндвичам с сыром, когда забрался под одеяло в свою постель. Иначе умер бы с голоду, листая страницы «Дракулы» и погружаясь в холодные, тёмные стены трансильванского замка.
Читать дома на досуге было рискованно — и ещё более рискованно после того, как мне приказали идти спать. Если бы папа узнал, что я ещё не сплю, то я мог только представить, что бы он сделал или сказал мне — или, что ещё хуже, моей новой книге. Но это был мой день рождения, и если он не мог закончиться приличным ужином и тортом, то всё должно было закончиться тем, что я уткнусь головой в страницы и буду далёк от реальности, которая, как я внезапно понял, была гораздо хуже, чем я когда-либо думал.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Макс! — взвизгнула Грейс, когда я вошёл в дверь.
Они с Люси не пошли в школу, потому что проснулись с температурой и болью в горле. Теперь они сидели в гостиной и играли с несколькими куклами Барби, которые получили на день рождения, и кукольной мебелью, сделанной из картонных коробок.
— Я думал, вы заболели, — поддразнил я, закрывая за собой дверь.
— Так и есть, — настаивала Люси.
— Так, может, вам стоит отдохнуть или что-то в этом роде? — Я стоял, уперев руки в бока, и смотрел на них с преувеличенным подозрением.
Я знал, что они больны. Сам щупал их лбы и убедил маму оставить их дома.
— Мы спали весь день, — продолжила Люси. — Но потом проснулись, приняли лекарство, покушали суп, и теперь чувствуем себя хорошо.
— Мама дала вам лекарство?
Мама редко была способна на что-то, кроме сна и приготовления посредственных ужинов по вечерам, и было трудно поверить, что она умудрилась дать моим сёстрам лекарство, необходимое для выздоровления. Но они кивнули.
— Но мы всё ещё больны, — не преминула заметить Грейс.
Я улыбнулся, пока они продолжали болтать, снял рюкзак и открыл его. Достал из него два пакетика картофельных чипсов, которые купил в школьной столовой, и положил их перед сёстрами.
— Держите, — сказал я.
— Спасибо! — воскликнули они в унисон.
Прежде чем я успел что-то сказать, из кухни вышла мама, всё ещё в халате. Было почти четыре часа дня, но она выглядела так, будто только что встала с постели. Некоторые могли бы подумать, что она плохо себя чувствовала, что, возможно, подхватила то же, что и мои сестры.
Но я знал, что это не так.
Я не мог вспомнить, когда в последний раз мама одевалась, причёсывалась или вообще пыталась выглядеть живой.
— А, — пробормотала мама, проходя мимо меня, не глядя в мою сторону. — Ты дома. Ты можешь позаботиться о них. Я пойду наверх.
Мгновенно разозлившись, я, прищурившись, наблюдал, как мама прошла мимо меня.
— А как же ужин? — спросил я, когда она подошла к лестнице.
— Разберись с этим. На сегодня я сделала достаточно.
— Папа ждёт, что ужин будет готов, — продолжил я настаивать.
Мама невесело усмехнулась, но больше ничего не сказала и продолжила подниматься наверх.
Я сделал долгий, тяжёлый вдох через нос, тупо уставившись на пустую лестничную клетку. Мне было шестнадцать лет. Я не был маленьким ребёнком — я это знал — но и взрослым точно не был. Тем не менее, в этом доме от меня ожидали, что я возьму на себя ответственность, не заслужив при этом уважения, и когда я смотрел вперёд, на лестницу, всё ещё представляя себе мать, которая исчезала из виду, мне стало ясно, насколько это было голимо.
Рики был ответственен за выполнение домашних заданий, мытьё посуды, уборку своей комнаты и стирку своего белья. И всё. Чёрт, недавно он устроился на работу в местный «Макдональдс», и, поскольку он работал, миссис Томсон больше не требовала от него мыть посуду каждый вечер. Только в те вечера, когда Рики не работал. Иногда я думал, что Рики ленивый, потому что ожидает от мамы слишком многого, но в другие моменты я думал, что мой отец тиран, потому что ожидает от меня большего, чем от мамы.