— Успокойся, серж, — предупредил он тихо.
— Да ну? И кто ты на хер такой, чтобы отдавать мне приказы?
Сид вскинул бровь, в его глазах промелькнул вызов.
— О, ты решил сыграть в эту игру прямо сейчас, да? Решил вести себя высокомерно и гордо? Ну, как насчёт такого, сержант? Мой старший офицер не стал бы вести себя как грёбаный пьяный мудак на свадьбе младшей сестры. Мой старший офицер не стал бы выставлять себя на посмешище перед всеми этими долбанными людьми.
— Да мне похер на всех этих людей.
Сид рассмеялся, его улыбка была насмешливой.
— Не морочь мне голову, Макс. Конечно, тебе не похер. Ты чертовски сильно переживаешь, что все они подумают о тебе сейчас, и именно поэтому тебе кажется, что ты нуждаешься в этом. Но, приятель, это не так.
Его улыбка исчезла, в глазах появилась мучительная искренность.
— Тебе это не нужно.
Сид умолял меня, не произнося этого вслух. Просил протянуть руку и попросить у него помощи. Но чего он ждал от меня? Хотел, чтобы я стал таким, как он — стойким, оптимистичным, полным надежд? Как я мог вдруг стать тем, кем никогда не умел быть?
Поэтому, когда Сид поставил стакан на стойку и повернулся, чтобы уйти, я, не теряя ни секунды, поднял его и вылил всё содержимое себе в глотку, прежде чем он успел оглянуться через плечо. Я даже не стал смотреть на неодобрительный взгляд бармена, ставя стакан обратно и молча требуя ещё одну порцию. Да и какое ему на хрен дело? Он получал все мои деньги в виде чаевых.
Затем, с обновлённым стаканом, я нетвёрдой походкой направился к назначенному мне столу и обнаружил, что мой бокал для шампанского почти до краёв наполнен.
«Сейчас или никогда», — подумал я, быстро решив оставить виски на столе и подойти к диджейской будке за микрофоном.
Музыку приглушили. Гости на мгновение растерялись, а затем повернулись ко мне. Среди множества взглядов я нашёл глаза отца, он смотрел на меня из толпы на танцполе.
Подумать только. Мой отец, тиран, который не мог простить собаке несчастный случай в гостиной... танцует.
Я прочистил горло, поднёс микрофон к губам и, не задумываясь, начал говорить.
— Эй, э-э… — Я обратился к толпе, взмахнув бокалом с шампанским. — Некоторые из вас, наверное, не знают, кто я, а некоторые знают. В общем, меня зовут Макс. Я лучший друг Рики... или его шафер, но, наверное, всё же и лучший друг тоже. Не уверен, что до сих пор остаюсь им, но… он выбрал меня своим шафером, так что, — я хрипло рассмеялся, — наверное, я им и являюсь, но только, может быть. Так или иначе! — Я опустил взгляд в пол и переступил с ноги на ногу. — Э-э… Люси — прекрасная невеста Рики — также моя младшая сестра. Так что, можно сказать, единственная причина, по которой они вместе, единственная причина, почему мы все здесь сейчас, — это… я.
Я выдохнул, не замечая неловкой тишины, окутавшей зал, и начал шагать: один, два, три шага в одну сторону, потом обратно, не отрывая затуманенного взгляда от своих ног.
— Потому что, видите ли, Рики и Люси не должны были быть вместе. Но перед тем, как меня отправили в армию, — один, два, три шага, — я попросил Рики присмотреть за моими сёстрами, убедиться, что с ними всё в порядке, пока я буду вдали. Но, — один, два, три шага, — кажется, я забыл добавить, чтобы он держал свои долбанные руки при себе…
— Макс, — предупредила Люси, выходя из толпы.
Я поднял взгляд, шагая обратно к диджейской будке — один, два, три шага — и поднял бокал с шампанским в её сторону.
— Нет, нет, Люси, всё нормально. Потому что эта история — ваша история — имеет счастливый конец, верно? Ведь если бы я сказал Рики держать руки подальше от тебя — или от Грейс, потому что вы, знаешь, обе выглядите чертовски одинаково, — то этого бы не случилось. И да, — один, два, три шага, — сначала я был в ярости, когда узнал. Ведь это же нарушает какой-то негласный кодекс, верно? Братский кодекс или как его там называют? Ну типа, Рик, — я окинул взглядом толпу, быстро пробежав глазами по напряжённым лицам, — где ты там, чёрт возьми, разве ты не чувствовал себя хотя бы немного мудаком, трахая мою сестру за моей спиной, пока я был там, под обстрелом?
— Максвелл.
Голос отца отвлёк меня. Он вышел вперёд и встал рядом с разъярённой сестрой.
— Я настоятельно советую тебе передумать, что бы ты ни собирался сказать. Ты уже нанёс достаточно ущерба.
Один, два, три шага, и я остановился прямо перед отцом. Безрадостный, сдавленный смешок прорвался сквозь горло в микрофон.
— Видишь ли, папа, я как раз собирался сказать именно это, — произнёс я низким монотонным голосом, лишённым эмоций. — Что из всех моих провалов, из всего, что я когда-либо делал не так, — я поднял бокал и указательный палец в его сторону, — а это, по твоим словам, было всё — я прав?
Раз, два, три шага.
— Из всех мелочей, которые я испортил, полагаю, самая незначительная, была та, что я не сказал старине Рики, где бы он ни был, держать свои грёбаные руки при себе. Потому что если бы я это сделал, то, наверное, всего этого бы не случилось. И это было бы чертовски обидно. Потому что свадьба действительно отличная, Люс. Серьёзно. Может, и хорошо, что я не умер, правда, пап? Иначе я бы пропустил всё это веселье, и что бы там ни была за хрень, которую мы ели на ужин, и… — я посмотрел вверх на люстру, разглядывая десятки свисающих кристаллов, — эту штуку. Она действительно красивая. Сверкающая.
— Эй.
Я так резко повернулся направо, что споткнулся о собственные ноги. Передо мной стоял Сид, за ним — Рики.
— А, вот и он, — сказал я. — Парень с цепкими руками. Но серьёзно, Рик, я рад за тебя…
— Думаю, на этом стоит остановиться, приятель, — мягко сказал Сид, без труда забирая у меня микрофон.
Он передал его Рики, который поспешно ушёл, чтобы вернуть его диджею.
Я уставился на Сида, но всё же выкрикнул:
— За Рики и Люси!
Но имя Люси прозвучало как-то не так, верно? В нём была какая-то небрежность, медлительность. И прежде чем Сид успел выхватить у меня очередной бокал, я допил шампанское, пока бокал не опустел. Я снова споткнулся, едва не упав назад, и бокал выскользнул из руки, разбившись об пол. Сид потянулся, чтобы схватить меня за плечи и удержать на ногах, но я уже не стоял. Вернее, не совсем. Комната кружилась. Одна люстра превратилась в три… нет, их было четыре.
Я тяжело моргнул, глядя в потолок, и пробурчал:
— Что за хрень там была...