А затем, прежде чем я понял, что происходит, содержимое моего желудка оказалось на полу, на моих туфлях и на Сиде. Где-то я услышал, как люди с отвращением охают. Где-то услышал, как кто-то — возможно, одна из моих сестёр — закричал, а кто-то другой — вероятно, вторая сестра — начал рыдать.
Я вспомнил, что однажды меня назвали героем. Но какой герой портит свадьбу своей сестры?
— Всё нормально, приятель, — сказал Сид, поглаживая меня по спине, несмотря на то что я отчётливо осознал, в какой беспорядок превратил его парадную рубашку, галстук и брюки.
— О боже, — простонал я, во рту было сухо, словно я вдохнул мешок ваты. — Чёрт. Я-я…
Прежде чем я успел продолжить, меня оглушила резкая, ослепляющая боль в челюсти. Удар едва не сбил меня с ног, но кто-то — Рики? — подхватил меня, не дав рухнуть на пол.
— Эй, какого чёрта?! — яростно выкрикнул Сид.
— Ты… — прошипел отец, и моя голова качнулась, пока я не оказался лицом к лицу с его пальцем, тычущим мне прямо в нос. — Я хочу, чтобы ты немедленно ушёл. Ты понял меня? Проваливай отсюда на хрен. Ты жалкий, никчёмный, бесчестный кусок дерьма. Ты позоришь всю семью — ты это понимаешь?
Я едва кивнул, выдавив:
— Да. Понимаю.
Он хохотнул, без тени веселья.
— Ну, хоть в чём-то мы наконец сошлись.
Затем он посмотрел на Рики и Сида.
— Вытащите его отсюда. Я не хочу больше видеть его рожу.
Мне казалось, что я иду по воздуху, пока Рики и Сид, поддерживая с двух сторон, выводили меня из свадебного зала в прохладный летний вечер. Был конец августа. Скоро наступит осень. Когда-то это имело для меня значение — я радовался, предвкушая школу, которая давала передышку от дома. Теперь это был просто ещё один сезон, как и все предыдущие. Никакой передышки, никакого облегчения.
— Ты в порядке, Макс? — спросил Рики, словно я только что не испортил его свадьбу.
— Какое тебе дело? — пробормотал я, ощущая странную, мгновенную волну одиночества, несмотря на их присутствие.
Рики опустил голову, вздохнул.
— Да ладно, приятель. Ты же знаешь, мне не всё равно.
Я махнул рукой, отвернувшись к пляжу и маяку вдали, чей мигающий свет пробивался сквозь ночь.
— Возвращайся на свою грёбаную свадьбу, Рики.
— Господи, да к чёрту свадьбу! — выкрикнул он, разведя руки. — Макс, мы — я, Люси, Сид, Грейс… мы хотим помочь тебе, приятель! Но мы ни хрена не сможем сделать, если ты не будешь с нами разговаривать!
Я смотрел на этот свет — его сигнал словно звал меня куда-то. Может, домой… но где он, этот дом?
— С чего ты взял, что я хочу разговаривать? — рассеянно спросил я.
— О, я и не думаю, что ты хочешь. Не думаю, что ты вообще хочешь что-либо, кроме как напиваться до полусмерти, — с насмешкой сказал Рики. — Но ты должен. А твоему отцу, может, и плевать на тебя, но пусть идёт на хер.
— Вот это дерзкая хренотень, так говорить о своём свёкре, — проворчал я себе под нос.
— Да, я всегда это говорил и повторяю сейчас. На хер. Его. И твою маму тоже. Но мы? Нам всем не насрать, ясно? Позволь нам что-то сделать. Позволь нам помочь.
Комок эмоций подкатил к горлу. Я сжал губы, сдерживая слёзы, глядя на воду и маяк, и промолчал.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Рики шагнул ко мне сзади и положил руку на плечо, но больше ничего не сказал. Он повернулся, что-то пробормотал Сиду и ушёл.
Я мысленно начал обратный отсчёт, ожидая, когда Сид откроет свой большой рот. Что он скажет мне теперь? Будет критиковать за выпивку? Станет упрекать за слабость, за то, что я жалкое подобие мужчины — солдата?
Но Сид не сделал ни того, ни другого.
Вместо этого он спросил:
— Я когда-нибудь говорил тебе, что мой отец был ветераном Вьетнама?
Я глубоко вздохнул, но ничего не ответил. Сида это, похоже, не волновало.
— Там его здорово поимели, чувак. Его призвали в армию, а потом, когда он был там, взяли в плен.
Я едва повернулся, бросив на него взгляд через плечо. Вид друга, покрытого моей блевотиной, вызвал во мне новую волну унижения, и я отвернулся.
— Отца держали в плену в Камбодже больше трёх лет, и, хотя он никогда не говорил об этом, я могу только представить, какое дерьмо он видел и через какие пытки прошёл. Но он выбрался. Вернулся домой. Потом, спустя годы, встретил мою маму, и у них появился я. Но он не был хорошим отцом. И мужем тоже. Он избивал маму и меня до полусмерти. Обращался с нами так, будто мы стоили меньше, чем дерьмо на его ботинке.
Я опустил голову, уткнувшись подбородком в грудь.
— А как насчёт твоего брата?
— Он появился после.
Я нахмурился.
— После чего?
— После того как мой отец покончил с собой.
Поражённый, я развернулся к нему, засунув руки глубоко в карманы. Сид пожал плечом, словно это было пустяком, а затем поднял большой и указательный пальцы и приставил их к своему виску.
— Выстрелил себе в голову посреди нашей гостиной, прямо на глазах у нас с мамой.
— Твою мать, Сид, — выдохнул я.
— Тогда я ещё не знал, но мама была беременна моим братом. Как выяснилось — я узнал это намного позже — отец не был его отцом. Знаешь моего дядю? Это брат отца и отец моего брата. — Сид протяжно свистнул, качая головой. — Вот это семейная драма, да?
— Господи.
Он кивнул и шагнул ко мне, взмахнув рукой.
— Да, знаю. В общем, я к тому, что отец был ужасен, и в детстве я честно думал, что это потому, что он нас ненавидел. Но дело было не в этом. На самом деле он нас любил. Очень любил, как ни безумно это звучит…
— Откуда ты знаешь?
Сид пожал плечами и посмотрел на маяк вдали.
— Я читал его дневники. Он много писал, и больше всего там говорилось о том, как сильно он нас любил, но не знал, как это показать. Дело не в том, что отец ненавидел нас — он ненавидел себя. Он был в ловушке, — Сид постучал себя по виску, — здесь. Наверное, всё ещё в той хижине в Камбодже. Всё ещё подвергался пыткам. Всё ещё видел, как казнят его друзей. И единственный способ показать маме и мне, что ему не всё равно, — это вычеркнуть себя из нашей жизни. Он сделал это ради нас, что... — Сид принуждённо усмехнулся и покачал головой. — Я бы предпочёл, чтобы он этого не делал, но… — Он пожал плечами, словно они весили тысячу фунтов.
Я посмотрел в сторону свадебного зала, где, наверное, уже вытерли с пола мою рвоту, а отец снова танцевал. Делая вид, что ничего не случилось. Делая вид, будто меня никогда не было.
— Думаю, отец просто ненавидит меня, — пробормотал я.
— О, я не о нём говорю, — ответил Сид. — Этот парень... он может идти в жопу, мне всё равно. Не-а, я говорю о тебе, серж.
Я взглянул на него и увидел в его глазах гнев, ярость, решимость.
— Ты думаешь, я не вижу, но я вижу. Ты знаешь, что я вижу. Ты застрял где-то посреди Афганистана и убиваешь себя выпивкой и всем остальным, лишь бы сбежать. Но я просто хочу сказать, что, в отличие от моего отца, ты не один. Я рядом с тобой. И если ты не позволил мне умереть там, то я не позволю тебе умереть здесь. Ты нужен нам здесь, мы любим тебя. И мы хотим, чтобы ты любил нас достаточно, чтобы остаться и выиграть эту битву.