Отец, как кто-то мог бы выразиться, был настоящим ангелом.
Он ласково разговаривал с Лорой и её дочерями. И принял их в своём доме с распростёртыми объятиями. Отец относился к Лиззи и Джейн так же, как к своему внуку Грэму, — одаривал их подарками и проявлял такую мягкость, какой я никогда прежде в нём не видел.
Мама даже присутствовала какое-то время, спустившись на ужин и немного пообщавшись с ними, после чего сказала, что слишком устала и ей нужно вернуться в постель.
Но самое поразительное было то, как отец относился ко мне.
В тот момент, когда я вошёл в дом, он окинул меня критическим, почти любопытным взглядом, словно впервые разрешил себе увидеть меня по-настоящему. Я стоял неподвижно, сжимая кулаки по бокам, готовый защищаться, если понадобится.
Затем отец пожал мне руку, взял моё пальто и спросил, не хочу ли я выпить.
— Я больше не пью, — ответил я.
Он удивился и спросил почему.
— Потому что я провёл два с половиной года в пьяном угаре и не хочу подвергать этому свою семью. Мне это больше не нужно, — честно ответил я.
Отец кивнул.
— Только настоящий мужчина способен признать свои слабости, — сказал отец.
На мгновение я задумался, признал ли бы он когда-нибудь свои, но не решился испытывать удачу, задавая этот вопрос.
Позже, когда мы уже собирались уходить, отец положил руку мне на плечо и сказал:
— Они прекрасны, Максвелл. Тебе очень повезло, ты по-настоящему благословлён.
— Спасибо, — ответил я, внезапно остолбенев, потому что в его глазах был тот самый взгляд, который я всегда хотел, всегда жаждал.
Мой отец в этот момент, чего бы это ни стоило, гордился мной. Мной!
О Боже, мне хотелось плакать, кричать, танцевать на улице, петь с крыш. Хотелось сделать всё это одновременно, а потом рухнуть от нахлынувшего облегчения.
— Что теперь ждёт тебя в будущем?
Я пожал плечами, глядя в дверь, пока Лора усаживала девочек в машину.
— Ну, в этом году я собираюсь найти работу. Это в первую очередь.
Я жил на свою пенсию с момента увольнения, и вместе с зарплатой Лоры этого хватало, чтобы сводить концы с концами. Но если мы хотели чего-то большего в жизни — большего дома, красивых вещей, семейного отдыха, — нам нужно было больше денег.
— Очень хорошо, — одобрительно ответил отец. — Есть мысли насчёт детей?
— Мы особо не обсуждали это, — честно признался я. — Последний год мы привыкали жить вместе, вчетвером, так что ещё один ребёнок пока не стоит на первом месте в списке приоритетов.
Отец хмыкнул, коротко кивнув.
— Понятно. В любом случае, время ещё есть. Но — и я говорю это как твой отец, — он придвинулся ближе, не снимая руки с моего плеча, — тебе стоит об этом задуматься. Поговори с женой. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Ты не захочешь провести остаток жизни, воспитывая детей другого мужчины. Они никогда не будут по-настоящему твоими. Нет… тебе нужно завести своих. Поверь мне.
* * *
Вскоре после Рождества я нашёл работу ночного сторожа на кладбище неподалёку от Салема. Лора считала, что я сошёл с ума, согласившись на эту должность, и сомневалась, что наша пара выдержит график, при котором мы будем жить в совершенно разных режимах. Но я всё-таки устроился. Зарплата была хорошей, а отсутствие общения с внешним миром — ещё лучше.
Дело не в том, что я не умел общаться с людьми; просто мне это не нравилось. И чувствовал себя лучше в уединении, сосредоточившись только на своей семье. Так оставалось меньше поводов для критики, меньше шансов, что что-то спровоцирует меня и вернёт в Афганистан. Дома, в своём пространстве, я мог контролировать обстановку, но во внешнем мире мало что мог поделать с тем, что говорили или делали другие люди.
Поэтому кладбище показалось мне идеальным вариантом. Там были только я, мой кабинет и мёртвые. Единственной живой душой на территории кладбища по ночам был Иван, парень, выглядевший примерно так же странно и необычно, как и положено могильщику. Пока я был на дежурстве, он спал в своём доме на холме посреди кладбища.
Я быстро понял, что мне нравится эта работа.
Это была скорее визуальная работа, не требующая особого внимания к звукам. Я сидел в своей маленькой конторке, следил за камерами и ждал, когда что-нибудь произойдёт. Но чаще всего всё было мертвецки спокойно — каламбур. Поэтому я пил кофе и читал книги. Незадолго до рассвета Иван открывал ворота, и я мог сесть в грузовик и наблюдать, как солнце поднимается над горизонтом, пока ехал домой к жене и дочерям.
Я был по-настоящему, искренне, беззастенчиво счастлив.
Я не мог вспомнить времени, когда мог бы сказать это и быть уверенным, что говорю правду. Но теперь это было так. Мне нравилась моя работа, нравился мой дом, но больше всего я любил жену и ту тишину, которую та приносила в мой прежде шумный и опасный разум. Она дарила мне покой, дарила любовь. И я решил, что, пока Лора есть в моей жизни, всё хорошо — я был хорош, и не было причин полагать, что это когда-нибудь изменится.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Через три года после нашей свадьбы Лора спросила, думал ли я о том, чтобы завести ребёнка. Она отметила, что мне уже тридцать пять, ей — тридцать четыре и её биологические часы тикают — причём громко. Лора переживала, что чем дольше мы ждём, тем сложнее будет забеременеть — учитывая её возраст и всё прочее.
Её слова, не мои.
И Лора была не единственной, кто поднимал этот вопрос. Отец заводил об этом разговор неоднократно — с тех самых пор, как в то Рождество впервые затронул эту тему. Мои сёстры, занятые построением собственных семей, тоже регулярно намекали, что маленький Макс или Максин станут отличным дополнением к моей четвёрке. Я уклонялся от всех комментариев и намёков, но, когда Лора заговорила об этом, игнорировать было сложно.
— Так что ты думаешь? — спросила она, вытянув руку поперёк моей груди и положив голову на плечо.
— Не знаю, — честно ответил я, обнимая её за талию и глядя в потолок.
Я вернулся домой с работы всего пятнадцать минут назад и был измотан. Это было не лучшее время для серьёзного разговора, но в течение дня у нас редко выпадала возможность поговорить вот так — наедине.
— Чего ты не знаешь? — уточнила Лора, прижимаясь ко мне и закинув ногу на мою.
За годы, что мы были вместе, я всегда старался быть с Лорой честным. Но сейчас разговор на эту тему вдруг показался мне прогулкой по замёрзшему озеру. Одно неверное слово и лёд треснет, а я окажусь в ледяной воде.
— Я имею в виду, — нерешительно начал я, — у нас всё хорошо, правда? Так зачем нарушать равновесие? У нас уже есть девочки. Мы…
— Да, я знаю. Но я хочу ещё ребёнка. Хочу ребёнка от тебя. Ты никогда об этом не думал?