— Вы живете там полторы сотни лет, и никто не заметил странного? — удивился Дин.
Это был самый безобидный вопрос, который он смог задать.
— Нет конечно! Мы живем здесь лет по десять, пока можем хоть немного соответствовать возрасту. Потом переезжаем в другое место. Есть маяк на Оркнейских островах, лодочная станция в южной части страны, метеостанция в Шотландии... Короче, места общего пользования.
— То есть сейчас там живут... другие лошади?
— В мире много странных существ, и не все из них кони, — хмыкнул Эйдан.
Дом вырос перед ними слишком быстро. Дину совсем не хотелось входить одному и отпускать Эйдана, вопросы в его голове постепенно уступали место интересным картинкам, в которых они присутствовали вместе.
Эйдан остановился у двери, ничего не говоря. Он ждал решения Дина.
— Зайдешь?
— Да.
В доме было прохладно, наверное, опять угасала топка.
— Сейчас затоплю, — вздохнул Дин, спускаясь в подвал.
Эйдан кивнул и по-хозяйски направился на кухню. Он чем-то звенел там и постукивал, в одном из звуков Дин узнал характерный звонкий щелчок по чайнику.
— Ну конечно, ты ведь уже бывал здесь, — прошептал он.
— Знал бы ты, сколько раз! — прокричал Эйдан сверху, заставляя Дина вздрогнуть.
— Ты так хорошо слышишь, или у меня в подвале шикарная акустика? — спросил он, поднимаясь.
— Я же конь!
— Иииии... что из этого следует? Связи не улавливаю, — Дин вымыл руки и убедился, что Эйдан нашел чайник, наполнил его и поставил на плиту.
— Ну ты что, — обиделся конь, — легенды не читал? Лошадь слышит, как растет трава, как ложится снег, как в высоких тучах рождается дождь. Лошадь слышит стук сердца своего человека, даже если он на другом конце света. Как иначе я нашел бы тебя в переулках?
Дин вздрогнул и посмотрел на него долгим взглядом, затем вздохнул и улыбнулся краем рта. Он взял желтую чашку со стола и поставил на место, вынул вместо нее красную.
— Моя — синяя.
— Знаю, это видно по ней. А красная ничья.
Дин коротко покачал головой, прежде чем ответить.
— Твоя.
— Это значит «да»? — тихо спросил Эйдан.
— Ну, если еще остались вопросы, то да, можешь считать так, — мягко улыбнулся Дин. — Только не ходи больше по дому мокрыми ногами.
— Хорошо. Слушай, ты... что ты помнишь вообще?
Эйдану так шло выглядеть смущенным, что Дин невольно залюбовался и не спешил с ответом.
— Из курса школьной программы — почти ничего, о фотографии побольше, ну и так, всякое полезное, типа дня рождения брата.
— Ты же понял, о чем я говорю, — нахмурился Эйдан.
— Сложно сказать, — пожал плечами Дин, — я же не знаю, сколько помнить должен. Но задница у тебя красивая!
— Вот черт, а не должен был! Обычно медовое пиво действует сильнее.
— Ты надеялся, что я не узнаю и тебе не придется отвечать за содеянное? — Дин колдовал с заварочным чайничком.
— Вовсе нет, не в этом дело! — Эйдан подошел и встал за его спиной. — Я не сдержался. Нужно было спросить о твоем желании, не пользоваться слабостью...
— Эйдан, поначалу ты вообще бегал от меня и презрительно кривился! Как вообще тебя понимать? — Дин обернулся, держа крышечку чайника так, словно хотел бросить ее в лицо собеседнику.
— Я злился на тебя. Из-за того, что ты приехал и решил жить здесь. Что мне придется часто видеть тебя, слышать, ощущать.
— Что в этом плохого?
— Дин, я морской монстр! Я должен соблазнять и утаскивать в море! Черт возьми, я и сейчас хочу вонзить зубы тебе вот сюда, — Эйдан коснулся основания шеи, — и почувствовать твою кровь на языке! Разорвать тебя, сожрать, набить тобой утробу...
Глаза Эйдана стали совсем черными, его трясло, а голос превратился в рык. Дин легко нахмурился и стукнул крышечкой по лбу разошедшегося коня. Зрачки мгновенно схлопнулись, как закрывшийся зонт, Эйдан растерянно моргнул.
— Я против. Не хочу, чтобы меня ели и утаскивали в море, я глубины боюсь.
— Знаю. Я все о тебе знаю, Дин. Я так боялся твоего приезда, потому что знал, что не смогу держаться подальше от тебя.
— Но почему? Как ты мог знать, что я... ох. Мы встречались прежде?
— Да. Примерно тридцать лет назад, — дыхание Эйдана опаляло ухо Дина. — Ты так пахнешь! Так невозможно хорошо пахнешь... как... как...
— Как что? — сглотнул Дин.
— Как трехлетняя немецкая девочка! — выдал Эйдан, всхрапывая. — Хотя нет, даже как мальчик!
— Э... отличный комплимент, спасибо. Ты просто мастер, как я погляжу.
— Это самый аппетитный запах, который я встречал!
— Прекрати сравнивать меня с едой! — возмутился Дин.
Он шлепнул ладонь, уже устроившуюся на его бедре, и залил кипяток в заварочный чайник.
— Я не нарочно. Это инстинкт, — виновато повесил голову Эйдан. — Поэтому и злился, ведь ты будишь во мне все то, что я прятал столько лет...
— Но это не помешало тебе приходить ко мне домой ночами и смотреть. Да в общем-то, не только смотреть.
— Я не думал, что ты заметишь. Обычно люди не так внимательны.
— Это тебя не оправдывает, Эйдан! — Дин повернулся и впихнул ему в руки красную кружку с дымящимся чаем. — Ты что же, не спишь вообще?
— Почему не сплю? — Эйдан обхватил ладонями глазурные стенки. — Просто не так, как люди.
— Это как? С открытыми глазами, как эльфы, или в море?
— Лошади спят стоя, — наставительно отозвался Эйдан. — А кто тебе сказал такую глупость об эльфах?
— Да так, есть у нас одна книга... про эльфов.
— Потом почитать дашь.
Эйдан глядел на него поверх чашки горящими глазами, и Дин просто не мог отказать себе в удовольствии подразнить его. Не все коням заниматься этим приятным делом! Он сел на угол стола и принялся покачиваться с расслабленным видом. Чашка стояла на столе чуть позади него, в обмелевшем море плясала удивленная луна. Эйдан замер и перестал дышать на некоторое время, а потом шумно фыркнул и отвел глаза.
— Не делай так.
— Это еще почему? — вздернул бровь Дин.
— Потому что ты тот самый человек, который заставляет меня сходить с ума и нарушать все принципы.
Он шумно сел на стул и уставился в окно. Дин любовался его хмурой физиономией с минуту, потом слез со стола, хлебнул из чашки и подошел к Эйдану.
— Мне казалось, я нравлюсь тебе. Думал, мы будем заниматься чем-то приятным, как тогда… или ты не в настроении?
— Нравишься, ты? — удивленно вскинулся Эйдан. — Ты же не можешь так всерьез думать! Нравиться — это дурное слово, его вообще нельзя здесь употреблять!
Дин разинул рот от удивления. Он чувствовал себя очень глупо.
— Я совсем перестал что-либо понимать.
— Ну как же, Дин! — Эйдан вскочил и со страдальческим видом посмотрел на него, не зная, куда деть руки. — Разве не заметно, как я смотрю на тебя? Как начинаю нести чушь и выглядеть большим идиотом, чем всегда? Неужели ты не видишь, что я весь нараспашку перед тобой, побежденный, убитый и распятый? У меня не хватает слов, чтобы выразить все, что внутри!
Эйдан перешел на другой язык и говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Дин слов не понимал, но будто бы видел эмоциональную окраску: мощную, страстную, с нежными вкраплениями между тяжелыми пластами простых чувств.
— Люди говорят, что лошадь любит человека только однажды, и хранит верность ему до конца жизни. Но они ошибаются. Нет в ваших языках таких слов, чтобы рассказать, как это на самом деле. Я просто врастаю в тебя, как дерево пускает корни, обнимая свой холм. Качать ветвями на ветру, петь тебе песни, давать тень. И если выдрать корни из земли, то холм останется, а дерево погибнет, — шепотом закончил он.
Дин молчал некоторое время, глядя на Эйдана. Тот занервничал.
— Ничего мне не скажешь?
— Почему же, скажу, — прищурился Дин. — Только я не умею так красиво задвигать про деревья. Ты самый большой болван, какого я знаю, Эйдан Тернер! Я тут психую, что он бегает от меня и ненавидит, что я схожу с ума, потому что у меня по дому бродят кони, просыпаюсь с уверенностью, что у меня был секс, и начинаю сомневаться в собственной нормальности, а он там думает о деревьях и холмах! Хренов гринписовец! Неужели ты думаешь, что холм будет стоять после того, как в его сердцевине разодрали зияющую дыру? Да его ветром растащит на песок, мучительно медленно. Или затянет травой, и будет могильник, пустой и покинутый! — он огрел Эйдана по голове полотенцем и замолчал, свирепо глядя на него.