Дин сел напротив и мягко улыбнулся.
— Это был хороший сон?
— Да. Думаю, да. Мне понравился, красивый.
Эйдан кивнул и налил в опустевшую чашку кипятка.
— Слушай, я не хочу прерывать твою медитацию, но, может, ты все-таки оденешься? Сегодня Сочельник, помнишь? — Дин подпер голову рукой и откровенно пялился на его обнаженную грудь.
Эйдан растерянно заморгал, шмыгнул носом, потом посмотрел на себя, будто ожидал увидеть нечто новое.
— Хм. Да, точно. Сочельник... Я что-то забыл.
— Например, одеться?
— Нет. Не знаю, — Эйдан потер лицо ладонями и посмотрел на Дина. — Сам дом украшал?
— Нет, помогли. Крэйг даже петь пытался.
— Ужасное переживание, я тебя понимаю. Теперь ты знаешь, почему Люк такой пессимист, — хохотнул Эйдан.
Он легко соскочил с места и с деловым видом сунулся в холодильник.
— Ага, мясо тут без меня жрали, — кивнул он.
Дин смотрел на него и не мог понять сам себя. Он так ждал Эйдана, так по нему скучал, а теперь словно не может подойти ближе. Почему-то именно сейчас он почувствовал, что они разные, совсем разные, из параллельных миров. Он, Дин, состарится и умрет, а Эйдан будет все также плавать в море, улыбаться кому-то, носить на спине. Он вдруг почувствовал, как мало у них времени.
— Эйдан?
— А? — тот ковырялся в мясе и не сразу отозвался, облизывая кровавые пальцы.
— Покатай меня?
Эйдан застыл, поморгал, открыл и снова закрыл рот. На его лице отразилось недоверие.
— А можно?
— Конечно, раз я сам прошу тебя об этом! Если ты хочешь, конечно.
— Как я могу не хотеть, это же... Ох, Дин, я сейчас просто умру от счастья! Давай, одевайся! Скорее!
Эйдан забегал по дому, становясь прежним — ласковым, горячим, родным. От вида его сдвинутых бровей внутри становилось тепло и чуть щекотно. Дин и сам заспешил, удивляясь собственной недогадливости. Почему раньше не попросил об этом Эйдана, знал же, что для морских коней это нечто очень важное, интимное? Короткий пуховик подходил как нельзя лучше, и Дин надеялся, что в поясницу ему не надует. По правде говоря, он вообще чувствовал себя ребенком, собравшимся на первую конную прогулку. Эйдан нетерпеливо переступал с ноги на ногу, он так и не успел одеться, поэтому был совершенно готов. Глаза его светились предвкушением и радостью.
— Ну что, ты собрался? Мы идем?
— Да.
Волевым усилием Дин преодолел последний страх вместе с желанием взять фотоаппарат. Хватит прятаться от себя и своих желаний! Что-то в последний момент кольнуло его, и Дин захватил сверток с вещами Эйдана. Мало ли, что может случиться, не бегать же ему голым!
Снаружи сильно похолодало. Дину казалось, что трава похрустывает под ногами, уши тут же стали мерзнуть. Пришлось натянуть капюшон и завязать почти у самого носа.
— Эйдан, так ты мороз притащил с севера, я правильно догадался? — заорал он, перекрикивая вой ветра.
— Почти. Скоро увидишь, — глубоким голосом отозвалась темная тень за плечом. — Ну что, не передумал?
Дин глянул на волны, едва угадывающиеся в темноте, на зубчатый край обрыва, низкое небо. Отступать некуда, сам предложил.
— Я готов. Что надо делать?
— Садись верхом и держись. Остальное сделаю я, — ответил ему ночной мрак, выглядящий как кудрявый конь.
— Тогда пригнись, я не умею взбираться на коня без седла и упряжи.
Эйдан кивнул и ласково боднул Дина лбом в висок.
— Конечно.
Он медленно опустился на колени перед своим человеком, подставляя широкую спину. Дин видел, как размеренно ходят его бока под лоснящейся шкурой.
— Ты такой красивый, Эйдан! Даже в виде коня!
— Это моя работа. Давай же, садись, мне не терпится!
Возникло чувство, что Дин оседлал печку. Конь был горячим и совсем не скользким, как он опасался. Пришлось вцепиться в гриву, чтобы занять руки и немного согреть немеющие пальцы. Одежда для Эйдана оказалась прижата между Дином и холкой коня — ну, хотя бы не потеряется.
В воздухе пролетали одинокие снежинки — совсем крошечные, с булавочную головку. Дин успел подумать, что не представляет, как здесь выглядит снег, когда конь под ним распрямился, вознося его под самые тучи.
— Огооо…
— Держись крепче, — шепнула ночь, бросаясь ветром ему в лицо.
Дин зажмурился и обнял конскую шею, некоторое время ощущая только движения зверя под собой. Он боялся, что не увидит ничего, кроме темноты и бьющего по глазам ветра, но ошибся. Морской конь нес его по самому берегу, длинные языки волн мгновенно зализывали полоску следов от копыт. Соленые брызги иногда попадали на лицо, и Дин щурился, не успевая обтирать леденеющую кожу. Ему казалось, что он летит по краю моря на черных ночных крыльях, а редкие снежинки ложатся на них звездами и путаются в волосах. У зимней ночи было горячее сердце, оно билось уверенно и сильно, отдаваясь Дину в живот.
— Эйдан… я так люблю тебя, — прошептал он, с трудом разлепив ссохшиеся от соли губы.
Ночь в снежных звездах кивнула ему конской головой и с размаху влетела в воду, рассекая грудью морское стекло.
— Ноги подбери, — услышал Дин.
Он поспешил послушаться, и вовремя — конь поплыл, стремительно удаляясь от берега.
— Эйдан, я боюсь глубины! — с трудом выдавил Дин.
— Не бойся, я тебя не уроню, — отозвался конь.
Голос гулко звучал в нем, казалось, что Дин слышит его и у себя внутри. От этого ему делалось щекотно в спине и хотелось смеяться.
В море было еще холоднее. Волны здесь казались меньше, зато часто гладили черные конские бока. Эйдан плыл высоко, не погружаясь, Дин неловко подтягивал под себя ноги и старался глубоко дышать. Берег быстро скрылся из вида, теперь их окружала сплошная вода. Было очень страшно. К горлу подбиралась тошнота, словно он опять барахтался, беспомощный, погружаясь все глубже под зеленоватый свод, и во рту все заполнялось соленой до горечи водой. Он стискивал горячую лошадиную шею и часто сглатывал, стараясь дышать ровно. Эйдан чувствовал его страх, потому что оборачивался через каждые несколько секунд.
— Смотри! Дин, смотри же!
Дин пытался, но почти ничего не видел вокруг поначалу. Однако зрение его быстро настроилось на ночное освещение, или магия так сработала — он не знал. Постепенно впереди проступили очертания черных пологих холмов, в гладких ладонях они держали россыпи далеких огней.
— Это города?
— Городки и деревни. Это остров Мэн. Обернись теперь!
А позади берег, гораздо больший, чем впереди, переливался мелкими блестками. Каждая из них была чьим-то окном или придверным фонариком. Поверх искрящегося бархата вышивала ночную тьму тонкая бело-золотая нить маяка. — Я и не знал, что тут так близко... и что это так красиво ночью!
Дин забыл и про тошноту, и про непроглядную глубь под животом коня, сейчас в нем говорил фотограф, задумавший хорошие кадры.
— Нет, не близко. Один ты бы не увидел. Я не знаю, почему так: мы все видим далеко вперед, и тот, кто на нашей спине — тоже. А теперь гляди, — сказал Эйдан глухо, — вот она!
Дин сперва не понял, о чем он. Зачарованно разглядывая далекие огни, он не заметил того, что творилось на небе, а там разворачивалось нечто особенное. Густые, сизые даже в темноте ночи тучи наползали с северо-востока, тяжелые и холодные. Они громоздились одна на другую, заворачивались в узлы, сплетались, образовывая огромную облачную розу. Крайние лепестки цветка медленно раскрывались, и остров Мэн внезапно растворился, пропал за жемчужной пеленой.
— Это буря? — шепотом выдавил Дин.
— Лучше, — довольно фыркнул Эйдан.
Это был снег. Они плыли к берегу, а снегопад догонял их морем. Дин часто оборачивался и вскоре уже мог разобрать крупные хлопья, лепившие прямо поверх волн.
— Эйдан, — неуверенно пробормотал он, — я слышал, что в этих местах над морем не может идти снег...
— Глупости! — заржал конь. — Если я хочу привезти моему человеку снег, то плевать мне на правила! Доплыла же, не растаяла по пути — значит, можно! Я специально самую замороженную тучу выбирал!
Дин улыбался, потуже натягивая на уши капюшон. Его волшебный Эйдан становился волшебнее с каждым днем.