Ковалев кивнул десантнику:
— Закончишь, возвращайся на «Ермак» и жди нас. Спасательную операцию предпринять, только если мы не выйдем на связь через час.
Козырев кивнул и продолжил свою работу, а мы пошли дальше, выбрав одно из направлений. Делиться на группы не стали, поскольку устав не рекомендовал в подобных ситуациях разбивать и без того малочисленную команду.
Через пятнадцать метров коридор вильнул влево почти под прямым углом, и мы увидели нечто напоминающее земной траволатор, круто уходящий вниз.
— Странно, — сказал Ковалев, — я думал, рубка будет наверху.
— Откуда нам знать? — ответил я. — Может, это и не корабль вовсе, а подводная лодка.
— Тоже верно, — ответил Ковалев, осторожно спускаясь вниз.
Мы пошли за ним лишь после того, как он сам осмотрелся на новом уровне и дал добро. Оказались в еще более длинном коридоре, разбитом на отсеки. Отсеки отделялись переборками, в центре которых были открытые люки. Каждый отсек имел по два таких люка.
— Если у них и была авария, — предположил я, — то она случилась внезапно. Они даже отсеки не стали герметизировать.
— Может, они просто ушли с корабля, когда поняли, что выбраться из ледяного плена не смогут? — предположила Мария.
— Ну да, — согласился Ковалев. — В таком случае уже нет большой разницы, задраены люки или нет. Корабль был обречен погибнуть во льдах.
— Интересно, — задумался доктор Боровский, — а означает ли это, что и остальные двери открыты?
Я осторожно подошел к первой же двери в отсеке и медленно провернул овальную рукоять. Та довольно легко поддалась. Мы переглянулись, и Ковалев одним размашистым движением отодвинул в сторону геолога и Марию, прижимая их к переборке. Сам же взял наизготовку бластер и встал сбоку от двери:
— Три-четыре! — прошептал он мне одними губами, и я резко толкнул вперед люк, отстраняясь в сторону и давая десантнику место для маневра.
Ковалев быстро промелькнул перед дверью, на секунду освещая небольшое помещение. Затем он взял в руку фонарь и, воспользовавшись портативным зеркалом на рукаве, заглянул внутрь.
« Сейчас бы ИКАС не помешал», — подумал я. Но наш дрон преждевременно почил, спасая меня от разъяренного медведя, теперь оставалось полагаться только на себя.
— Захожу! — коротко доложил Ковалев, по всей видимости, не обнаружив никакой опасности при визуальном осмотре. — Чисто.
Мы тоже зашли внутрь помещения.
— Похоже на каюту, — предположила Мария.
При осмотре мы обнаружили две койки и небольшой стол. На стене у входа по обеим сторонам висели два небольших шкафчика. Все было покрыто толстым слоем инея. Иллюминатора в каюте не было. Это наводило на мысль, что версия про подводную лодку может оказаться верной.
Я потянулся рукой к одному из шкафчиков, но Ковалев резким движением перехватил мою руку:
— Не сметь!
Я недоуменно посмотрел на Егора, но тот пояснил:
— Пока мы не выясним, что произошло с экипажем, трогать ничего нельзя. Любой шкафчик, любая вещь может быть заминирована. В любые помещения входим только после того, как я сам их осмотрю на предмет лазерных ловушек или растяжек. Кто знает, при каких обстоятельствах происходила эвакуация? Может, они проиграли сражение и, уходя, решили оставить несколько сюрпризов для врага.
Я медленно поднял руки вверх, демонстрируя, что не собираюсь больше ничего трогать:
— Ты военный, тебе виднее.
— Тут мы больше ничего не найдем. Давайте дальше, — принял решение Ковалев и вышел из каюты.
— Довольно аскетично, — прокомментировала убранство помещения Мария, выходя в коридор.
Ей ответил доктор Боровский:
— На первых парусных кораблях эпохи Фернана Магеллана о таком аскетизме моряки могли лишь мечтать. Матросы ютились по пятнадцать-двадцать человек на кубрик, который был чуть больше этой каюты.
— Не зря у капитанов той эпохи любимым ругательством было словосочетание «трюмные крысы», — подтвердил слова геолога Ковалев и проверил еще одну каюту. — Пусто.
Мы проверяли все попадающиеся на нашем пути каюты. Все они были однотипными и до безобразия скудно оснащенными. Складывалось впечатление, что на корабле вообще никогда не было экипажа. Корабль больше напоминал новостройку, которую только-только сдали в эксплуатацию: много квартир, но все они были либо не обжитыми, либо вообще без какого-либо убранства и мебели.