Двое боевиков, находившихся к западу от нас, и вовсе испарились. Они-то видели наше приземление со стороны, и нетрудно догадаться, какое впечатление произвела на них посадка «Ермака». Мы спокойно встретились с нашими разведчиками, погрузили в шаттл авиетки и, не теряя времени, поднялись на пару километров вверх.
— Может, нужно было побеседовать с местными? — спросил я, как только спасательная миссия была окончена, и мы скрылись за плотными снежными облаками.
— Ты их видел? — спросил в свою очередь Ковалев. Они перепугались до смерти. Нам их еще по всему лесу пришлось бы отлавливать, прежде чем удалось бы хоть парой фраз перекинуться. Нет, Герман, у нас есть четкий протокол, как именно выходить на связь с представителями иной цивилизации. Вот его и будем придерживаться.
— Так это же люди! — удивился я. — Не иная цивилизация.
— Ты видел, как эти люди улепетывали от нас? — иронично парировал Егор. — Очевидно, что эти твои «люди» впервые в жизни видят шаттл. Еще и мы хороши! Вылезли в своих скафандрах. Они в шкурки одеты да меховые шапки, а мы со светящимися головами и в тоненьких костюмчиках. Ну, имей же критичное отношение к ситуации, док!
Я был вынужден согласиться с майором. Столь откровенная демонстрация страха при нашем появлении говорила лишь о том, что наши предки вообще не имеют понятия о своем прошлом. Мне эти выводы крайне не понравились. Значит, все настолько плохо, что ни у кого на планете нет даже генетической памяти о себе, о своем прошлом, о славных днях, когда наша цивилизация была на пике. Они действительно смотрели на нас, как на пришельцев. Или на демонов — нам еще только предстояло выяснить, какие именно фольклорные ассоциации могли у них возникнуть на наш счет.
— Сергей, Чак, Филипп, — обратился к спасенным разведчикам Ковалев, — что-нибудь удалось выяснить?
Старшим группы был Сергей Козырев, он и выступил вперед, держа в руках кружку горячего белкового коктейля:
— За четыре часа патрулирования — ни единого следа цивилизации. Кругом леса и болота. В основном непроходимый бурелом. Передвигаться крайне трудно, приходилось постоянно подниматься над лесом. Мы вышли на просеку около полудня. Приземлились. Я и Чак осматриваться пошли. Чака я на запад оправил, а сам двинул на восток. Филя копать остался возле авиеток.
— Не копать, а бурить, — надулся Филипп, наш штатный терраформирователь, совсем молодой еще парнишка. — Мне интересно было, почему на просеке деревья не растут.
— Так-так, и почему же? — оживился доктор Боровский.
— А там почвы совсем нет… — развел руками Филипп. — Насыпь это из щебня и песка. А под ним бетонное сооружение — то ли плита, то ли еще что. Я снег разгреб, добурился до этой преграды и все, дальше никак. А вдоль насыпи какие-то ржавые металлические палки проложены. Я так и не разобрался, что это.
Мы с Ковалевым переглянулись:
— Железная дорога?
— А ты ничего не путаешь, парень? — уточнил геолог. — Там точно железные пути?
— Да чего там путать-то? Два ржавых каната параллельно друг другу идут. Кое-где повреждены, правда, но в целом под снегом неплохо сохранились.