— Но мой возраст! — возмутился доктор Боровский.
— А что с ним не так? — настала моя очередь возмущаться. — Вы проходили по всем медицинским критериям. По нижней границе, но, тем не менее, проходили. Мы не в двадцать первом веке живем, где ваш возраст незаслуженно окрестили бы «возрастом дожития». Плюс ко всему, я оценивал не только ваши медицинские параметры, но и психологическую устойчивость. Я тестировал вас на психосовместимость с остальными членами экипажа, и вы блестяще прошли все тесты. Я искренне удивлен вашим вопросом, Леонид Захарович.
Доктор Боровский потупил взгляд, словно прикидывая что-то в уме, но потом все же сдался и сказал:
— Там, на Земле, вместе со мной проходил отбор и мой сын. Это он попросил меня подать заявку в экипаж. Он знал, что после смерти моей жены, его матери, я не был привязан больше ни к одной точке земного шара и много путешествовал. Он думал, что, если я выдвину и свою кандидатуру, у нашей семьи будет больше шансов победить в отборе. Все свои наиболее значимые открытия я совершил в соавторстве с сыном, так что по регалиям он был не менее титулованным, чем я. Но все же вы выбрали именно меня, а не более молодого и сильного Константина.
— Леонид Захарович, — примирительно положив руку на плечо старику, ответил я, — вы только что сами ответили на свой вопрос. Данный полет лично для вас представлял сугубо научный интерес, хоть вы и не рассчитывали попасть в экипаж. Вы действовали по просьбе сына, чтобы оттянуть на себя часть голосов при отборе. Но меня лично покоробила такая тактика Константина Леонидовича. Да, в его послужном списке достижений было не меньше, чем в вашем, но я ориентировался на личные качества будущих членов экипажа не менее, чем на профессиональные. Без этой его выходки мне было бы сложно выбрать между ним и его оппонентами, но он решил схитрить, а стало быть, не был уверен в себе. Что, собственно, и определило его судьбу.
Доктор Боровский улыбнулся мне и примирительно протянул руку для рукопожатия:
— Вы полностью удовлетворили мое любопытство, юноша. Я благодарен вам за честность. Мне отрадно знать, что не пора еще сдирать подковы.
Доктор бросил свой взгляд мне через плечо и указал на иллюминатор:
— Похоже, буря стихает. Очень надеюсь, что вскоре мы увидим наш новый дом.
Глава 12
Поселение
Я уже дремал в своем кресле, когда моего плеча кто-то коснулся. Надо мной стоял Ковалев. Сбрасывая с себя сон, я огляделся вокруг. В салоне стало заметно темнее — солнце уже зашло, и дежурного освещения явно не хватало. Егор кивком позвал меня за собой и, не дожидаясь, когда я окончательно сориентируюсь после сна, прошел по узкому проходу челнока в кабину пилотов. Неужели была его очередь дежурить? Получается, я проспал уже больше двух часов. Глаза болели. Казалось, я их и не смыкал вовсе. Сказывалось напряжение последних суток. Я прошел за нашим командиром. Почти весь экипаж дремал, только в хвосте челнока тускло горела лампа индивидуального освещения. Там, мурлыча себе под нос какую-то мелодию, возился со своими дневниками наш геолог.
Егор закрыл за мной дверь в кабину пилотов и подошел к ветровому стеклу. Майор приложился к его холодной поверхности лбом и замер, вглядываясь в темноту под челноком. Я последовал его примеру. Снегопад уже прекратился, ветер разогнал все облака. Видно было даже, как над тлеющим в последних закатных отблесках горизонтом поднимался огромный звездный купол. Свет звезд был настолько чистым, что можно было разглядеть даже их цвета.
— За бортом минус тридцать, — тихо сообщил наконец майор и указал вниз. — Взгляни-ка, Герман.
Я опустил взгляд на землю и замер в оцепенении. Под нами, переливаясь тусклыми мерцающими огнями, простиралось миниатюрное по меркам нашего погибшего мира поселение — не более трех километров в поперечнике. Периметр поселения был окружен бревенчатым забором высотой около пяти метров и шириной метра три. Большинство зданий внутри ограды тоже были бревенчатыми, как и предсказывали нам пилоты. Встречались и землянки. Центрального отопления, судя по всему, не было — вокруг покатых заснеженных крыш курился дымок. Вся деревня больше походила на звездчатую крепость с пятью вершинами, каждая из которых была увенчана остроконечной сторожевой башней не менее пятнадцати метров в высоту. Башенки сплошь были утыканы бойницами. Вокруг забора была насыпь, полностью очищенная от снега. Весь периметр хорошо освещался, и в свете огромных тарелок-светильников с живым пламенем насыпь эта тускло поблескивала — похоже, она была скована прочным панцирем льда. Леса вокруг в радиусе километра не было, вместо него пространство вокруг крепости было утыкано высокими заостренными пнями. Деревья были срублены таким образом, что образовавшийся частокол был естественной преградой, не мешавшей при этом обзору — с любой точки заснеженное пространство вокруг крепости хорошо просматривалось. Метрах в пятидесяти от земляного вала периметр дополнительно был усеян заостренными кольями, установленными под углом в сторону леса. С высоты пятидесяти метров вся картина поселения больше напоминала причудливый архаичный золотой орден, в центре которого возвышалось несколько уродливое, но не лишенное симметрии здание с неким подобием куполов. Их было пять — один крупный в центре и четыре купола поменьше вокруг.