— Герман, — ежась от холода и стараясь перекричать пургу, сказал Егор, — постарайся выторговать хотя бы с десяток бочек нефти. Мы с ребятами ее перегоним в керосин, и уже на нем худо-бедно можно будет передвигаться.
Я улыбнулся Егору, показывая рукой на уши: мол, «есть же радиосвязь, орать в шлем незачем», и побежал догонять Марию, уже бодро вышагивавшую к воротам крепости.
У того самого места, где в прошлый раз нас пытались изрешетить, мы остановились. Из-за пурги что-либо разглядеть на стенах крепости было невозможно. Я несколько раз пытался докричаться до стражников, но в ответ слышал лишь суровое завывание вьюги. На этот раз мы стояли не менее десяти минут, прежде чем защитники крепости проявили себя. Мария за все это время не проронила ни слова и держалась достойно, хотя даже мне на таком ветре было крайне неуютно. Нет, не то чтобы скафандр не грел, его как раз и проектировали для краткосрочных выходов в открытый космос. Просто в открытом космосе не бывает ураганного ветра, а над головой не проносятся со свистом ветки поваленных этим ветром сосен.
Наконец мы заметили на стене движение. Переговорщика на этот раз не было, да и вряд ли нам бы удалось понять друг друга в такую непогоду. Я был готов принять уже знакомый мне «лифт», как вдруг из-за неприметного валуна близ стены вышли трое мужчин с винтовками. Одного из них я узнал, это был опричник. Он бесцеремонно оглядел мою спутницу и только после этого удостоил своим вниманием и меня.
— Пошли! — коротко рыкнул он и побрел обратно за валун.
Двое других стражников остались стоять, пропуская нас вперед. Я не совсем понял, касалась ли команда только меня или приглашали нас обоих, а потому замешкался, но рыжебородый стражник, словно прочитав мои мысли, обернулся и добавил:
— Кнес желает видеть вас обоих.
Готов поклясться, что увидел в этот момент торжествующую улыбку Марии. Девушка быстро отвернулась от меня и бодро зашагала за опричником. Я поплелся следом. Замыкали цепь двое стражников. Мы прошли за валун и спустились в неприметную, наполовину засыпанную снегом траншею, которая привела нас к небольшому лазу у самого основания ледяной насыпи. Лаз этот, постепенно расширяясь, превратился в промерзший подземный ход, петляя по которому мы и пробрались внутрь крепости.
— Даже не знаю, что сказать, — послышался хриплый голос Ковалева в эфире. — Либо было решено доверять нам, либо живыми вас выпускать не собираются.
На самом деле меня тоже удивил тот факт, что рыжебородый показал нам тайный ход в крепость. Сильно сомневаюсь, что ради такого события после нашего визита они возьмут и замуруют его. Было очевидно, что лаз этот часто использовался местными, уж больно ухожен он был. Да и копоть от светильников на стенах и потолке говорила о регулярном использовании прохода. Так что опасения Егора мне лично были понятны. Я на всякий случай поторопился приблизиться к Марии, чтобы в случае необходимости объединить наши силовые поля в мощный непробиваемый щит. Девушка, вероятно, пришла к тем же выводам и тоже старалась держаться ближе ко мне. Мой верный дрон был при мне, а потому сильной тревоги ситуация не вызывала. С его помощью и с моим плазменным бластером отбиться не составит труда.
Мы тем временем уже шли внутри башенки по знакомым лестницам, которые должны были привести нас в тот же тронный зал. Мария, ранее внимательно изучившая запись с моего шлема, шла увереннее, чем я в свой первый раз, и потому весь путь занял не более десяти минут. Когда мы преодолевали последний пролет, я все же не удержался и тихонько спросил у своей спутницы:
— И все-таки, почему ты была уверена, что тебя тоже пропустят?
Мария не стала увиливать от ответа:
— У каждого правителя должна быть дама сердца. А у каждой уважающей себя дамы должен быть маленький порок — любопытство.
Наконец мы поднялись на нужный нам этаж. Отворилась массивная деревянная дверь, и нас пропустили в уже знакомое мне помещение. Я понял, о чем говорила Мария, сразу же, как мы вошли. Кнес сидел на своем троне, а по обе стороны от него восседали две женщины в пышных вычурных платьях. По правую руку от Владеймира на троне поменьше, чем у него, восседала немолодая уже дама с красивой тиарой на голове. Женщина всем своим видом излучала власть и превосходство. Окружающая ее свита держала себя не менее величественно и высокомерно. Презрительные шепотки, демонстративное обсуждение нас с Марией, задранные носы и вызывающее поведение не могли остаться нами незамеченными. Вчера, в присутствии одного лишь кнеса, те же люди не вызвали у меня такого отвращения, какое я испытывал сейчас. По левую руку от правителя на таком же небольшом троне сидела совсем молоденькая девушка. Ее окружение состояло в основном из молодых воинов, державшихся подчеркнуто строго.