Раздалось протяжное шипение, и дверь в грузовой отсек отъехала в сторону. Снимая на ходу свои шлемы, в пассажирский отсек прошли Ковалев и Репей. На мой немой вопрос Егор ответил, вытирая со лба проступившую испарину:
— Не знаю, как у вас, а у меня ощущение, что в этой проклятой тайге нет ничего крупнее белок.
— Что, совсем ничего не обнаружили? — удивился второй пилот.
— Пара мелких грызунов — белки или мыши, несколько сов, вороны, вот и весь улов, — отозвался Саша.
— А прочесали мы два квадрата, — продолжил Ковалев. — Это как три площади нашего космодрома. Тепловизоры молчат. На радарах ни малейшего движения. Кругом один лес.
— И нет ни единой развалины? Города, предприятия, небоскребы, памятники архитектуры, — удивлялся доктор Боровский, — неужели ничего этого после войны не осталось?
— Доктор, а кто вам сказал, что была именно война? — поинтересовалась Мария, выходя из кабины пилотов.
— Но кто-то же разрушил все, что было при нас? — не унимался старый геолог. — Пусть сотни лет назад, пускай хоть тысячу. Хорошо, допускаю, что все поглотила матушка земля, но что-то же должно было остаться? До нас ведь дожили пирамиды Египта, катакомбы древней Москвы, развалины замков, груды стекла и бетона после разрушения древних небоскребов. Мы и сами довольно усердно старались друг друга уничтожить. Пережили четыре мировые войны, две из которых были ядерными! И даже тогда унаследовали сотни архитектурных чудес света!
— Значит, произошедший катаклизм был настолько масштабным, что не оставил наземным сооружениям и шанса, — резюмировал Егор. — Во всяком случае, благодаря Марии мы знаем, что у кнеса под хоромами есть собственный бетонный бункер.
— На самом деле, это бессмысленная дискуссия, господа, — выразил общее мнение я, натягивая на себя термокостюм. — Как бы то ни было, мы обладаем лишь крупицами информации, и выводы делать еще рано. Давайте сосредоточимся на текущей задаче и решим энергетический вопрос, а после будем докапываться до правды-истины!
Дружный возглас одобрения пронесся по кораблю, и мы с Филиппом направились к шлюзовому отсеку.
— Ты ведешь авиетку, я указываю направление и осуществляю наблюдение. Ситуацию оцениваем вместе, — проинструктировал я парня, заодно проверяя связь. Тот согласно закивал головой, прилаживая к скафандру шлем. Уже через десять минут мы двигались к заданному квадрату на свежей авиетке. Метель несколько поутихла, и мы могли лететь достаточно высоко над верхушками деревьев, что позволяло охватить больше пространства. Действительно, первые полчаса нашего полета перед нами открывалась довольно удручающая картина заснеженного леса. Бескрайняя тайга, на сотни километров раскинувшаяся перед нами, монотонно проплывала под ногами. Я даже несколько раз ловил себя на том, что от подобной монотонности клюю носом. Несколько раз Филипп указывал мне куда-то вниз на мелких животных. В отличие от Ковалева, нам повезло больше. По пути к квадрату патрулирования мы встретили пару лис и с десяток зайцев. Большое количество мышей стаями роились прямо под снежным настом. Наши чувствительные тепловизоры легко определяли даже мелкую дичь, но крупных зверей мы так и не встретили. На втором часу монотонного патрулирования своего квадрата мы выскочили к пересохшему руслу реки.
— Давай пройдем вдоль этого оврага! — крикнул я Филиппу, повинуясь скорее желанию разнообразить наш путь, нежели имея в голове какую-то идею. Мысль парню понравилась, и он лихо выкрутил ручку газа до упора, совершая эффектный маневр для смены курса.
— Так мы уйдем из нашего квадрата, — сообщил мне Филипп.
— Ничего страшного. Пройдем над руслом, проверим кое-что, потом вернемся.
Переговариваясь между собой, мы повышали голос, стараясь перекричать внезапно разыгравшуюся пургу. Даже имея внутренний канал радиосвязи, нам приходилось кричать, поскольку на таких скоростях шлем постоянно полировали бесчисленные льдинки. Пурга вынудила нас снизиться до двух-трех метров, и теперь мы неслись по старому высохшему руслу, лихо повторяя все изгибы некогда полноводной реки. Высокие сосны по краям русла сливались в одну сплошную стену. Кое-где русло сужалось настолько, что деревья, склоняясь друг к другу, образовывали природные заснеженные тоннели, пронзая которые мы оставляли за собой снежные вихри.
Внезапно сузившееся до двух метров русло вывело нас к небольшому озеру. По всей видимости, этот неглубокий водоем был истоком реки, вдоль которой мы летели, и со временем промерз целиком. Филипп заложил крутой вираж, огибая озеро по периметру. Не обнаружив на открытом пространстве ничего примечательного, я хотел было уже скомандовать парню поднимать машину вверх, как вдруг краем глаза разглядел припорошенную снегом дорожку следов. Я указал Филиппу на кромку леса, откуда тянулась цепочка свежих отпечатков лап, и мы зависли прямо над ней. Я огляделся. Поблизости не было ничего живого. Сканирование чащи во всех возможных спектрах также не дало никаких результатов. Следы тянулись от кромки леса к центру озера, где покоился довольно массивный валун, а затем просто пропадали. Мы проверили несколько раз — следы действительно обрывались возле огромного камня.