– А знаешь, ты прав. Слишком вы, мистер Гарсиа, горды, чтобы хоть кому-то подчиниться. Это видно невооруженным глазом.
– Хорошо, – уверенно проговорил Грант, глядя на её воодушевленное лицо.
– Хочешь, чтобы все твои приказы без возражений выполнялись. Правда? – улыбнулась Одри, вспоминая Гранта на рабочем месте. Его строгое обращение с работниками и опасные пугающие взгляды – всё, что нужно для того, чтобы понять это. Есть в мире властные мужчины, и Грант – один из них.
– Во всем должен быть порядок.
– Иногда, ты перебарщиваешь со своей суровостью, – пробубнила Одри, ни в коем случае не желая его поучать. Она просто озвучила факт.
– Я не всегда был таким, – вырвалось в ответ у Гранта, и он в ту же секунду пожалел о сказанном.
– В смысле? Я так и знала: что-то случилось, и тебе пришлось преобразиться в строгого мужчину, – Одри посмотрела на него. Грант явно не очень-то хотел говорить с ней об этом. Он что-то скрывает, и её интерес лопнет, если не получит хоть какую-то информацию.
Грант выдохнул, прокручивая в голове жизненные истории. Врать больше не хотелось, но и всю правду сказать он попросту не мог себе позволить.
– Просто детство было нелёгким, – проговорил Грант то, что не являлось ложью. – Мама была самоубийцей. Казалось, ничего не предвещало беды, когда мы с отцом уехали на рыбалку, но по приезде домой застали ужасающую картину. Мне было семь. Обычная ситуация. Отец начал пить и играть на деньги. Он повяз в долгах и прятался от громил, которые часто наведывались к нам в дом, чтобы избить его до полусмерти.
Грант отвернулся, не желая смотреть в глаза Одри. Детские раны давно его не тревожат. Жизнь до тюрьмы он считал не своей. Всё слишком сильно изменилось за последних семь лет, чтобы всё ещё чувствовать обиду на родителей. Для него нет момента хуже, чем заключение за решеткой. И нет момента лучше, ведь именно там он познал, каким человеком является.
Он бы никогда не рассказал ей свою детскую историю, если бы не было необходимости утаить правду о безжалостном лидере Блокады, имя которого курсирует в средствах массовой информации и держится на слуху у каждого.
– Думаю, дальше ты и сама понимаешь. Отец вызверился на мне. Помню, я даже прятался, как только видел, что он не в настроении. Потом уже вырос, и отец понял, что не будет вечно молодым. Он продал дом, машину и все драгоценности мамы, чтобы заплатить за мое обучение. Я с отличием окончил университет, даже быстрее чем надо, так как уже был востребован, как профессиональный психолог, – Грант запнулся, вспоминая, что было потом. – Ну, а дальше ничего интересного. Работа в скором времени надоела. Я забросил психологию и купил клуб.
Глаза Одри шокировано распахнулись. Эта информация с трудом размещалась в её и без того засоренной проблемами голове. Теперь-то всё ясно. Грант стал таким холодным из-за своей семьи. Мама бросила сына, купив билет на тот свет, а отец видел в маленьком мальчике успокоительное, выплескивая на нем накопившуюся ярость.
– Грант, мне… – Одри не смогла договорить.
– Я это рассказал не для того, чтобы ты жалела меня.
Одри замолчала, осознавая свою неправоту. Сильные мужчины не потерпят жалости к себе, она должна была это предвидеть.
– В общем-то, мой отец не был плохим человеком. Когда у него не случались упадки настроения, мы с ним играли в футбол. Поверь, это было большое достижение для него.
– А где он сейчас?
– Погиб. Я не присутствовал на его похоронах. Был в командировке, – отрезал Грант, после чего поспешно перевел на неё голубые глаза. – Помимо моего детства, есть ещё ваше, мисс Уайт.
Одри тяжело вздохнула, откидываясь на подушку рядом с ним.
– Моя мама – наркоманка. Она бросила папу, не развелась, а просто бросила и умчалась куда-то с таким же наркоманом. Я училась на педиатра, но продолжать обучение не позволяли финансы, по этой причине пришлось бросить университет и устроиться на работу. Всё было скучно и спокойно. Дальше, ты знаешь. Одному чокнутому психопату по имени Доминик пришла чудная мысль, что нужно приказать своим людям изнасиловать ни в чём не виновную девушку, – она на мгновение замерла. – Если бы я встретила Хардмана, я бы не стала говорить, как сильно презираю его. Просто спросила бы, доволен ли он тем, что со мной сделал?
Грант быстро перевел на неё взгляд, всматриваясь в искаженное обидой лицо. Одри неизвестно, что Грант не приказывал своим людям совершить такой чудовищный поступок, но даже это никак не уменьшает его вины за совершенную над ней расправу. Все те страдания, которые она пережила после изнасилования, – его заслуга. Полностью. И если бы сейчас его преступное эго могло ответить на её вопрос, то ответ был бы отрицательным.