– Я играл с тобой до того самого момента, как увидел невинную рыжеволосую принцессу, сидящую на асфальте и обхватившую колени дрожащими руками. Тогда игра, не достигнув финала, окончилась, и я сдался, не в силах продолжать, – тягостно проговорил Грант, словно собственные слова ему не нравились.
– Зачем сдался? – прошептала Одри, будучи всё ещё не в состоянии сделать шаг назад.
– Я не знаю ответ на этот вопрос, – ответил Грант, грустно улыбнувшись.
– Даже не завершив свою игру, ты добился сногсшибательного результата, – уверенно сказала Одри, перенимая у него привычку испепелять взглядом. – Можешь быть собой доволен. Ты уничтожил меня.
Грант замер на месте, словно его ноги налились свинцом. Как бы он не старался, не получалось вернуть привычную беспристрастность.
– Прекрасный ход, Доминик Хардман. Приказал своим подонкам взять силой девушку. После этого ужаса слишком легко отпустить её. Правда? Ты решил, что мало доставил мне проблем и следил за тем, как твои люди преследуют меня, доставляя ещё больше страданий. Думаешь, мне мало было изнасилования? Нет, хватило, чтобы перестать хотеть жить, – она не отводила взгляда от его предательских глаз. – Но ты – молодец. Твоя безжалостность испытана на прочность. Совести нет. Наверное, ты рад. Просто стоять рядом со своей жертвой и пытаться её утешить после своих новых изощренных пыток – это сильно.
Одри не замечала слез на своих щеках. Она не пыталась остановить их бурный поток.
– Твоя дьявольская душа возжелала ещё большего. Ты вынудил меня довериться тебе. Я проклинаю себя за то, что согласилась с тобой переспать! Я испытываю к своему телу отвращение! Ты понимаешь, что сделал со мной, Грант? – Одри буквально перешла на крик, несколько раз ударив кулаком в грудь в попытке прекратить терзающую внутри боль. – Ты положил меня в могилу и самостоятельно забил крышку гвоздями! Ты счастлив? Скажи мне! Я хочу знать.
Грант представил себе обычную девушку, которая проживала свою мирную и тихую жизнь. Она тогда не имела ни малейшего представления, что однажды в её маленький рай нагрянут кардинальные перемены. Он осознал, сколько боли принёс ей, что заставил пережить. И сейчас, когда Одри перечислила всё по порядку, не упуская детали, вместе с её истерическими слезами, это всё казалось ему просто невыносимым зрелищем. Она ненавидит его. Так же сильно, как он – себя.
– Извини, – прошептал Грант, понимая, насколько ничтожно это звучит. – Мне действительно жаль, Одри. Я сожалею, что именно ты стала целью Блокады. Ты не достойна такой участи.
– Никто не достоин такого. Это адские муки, в которых я сгораю каждый день, – она смогла улыбнуться, но в этой улыбке было что-то безумное. – Ты стал моим спасением, Грант. Единственным, способным утешить меня. И я ненавижу весь мир за то, что один человек, которому я смогла довериться, оказался тем, кто обрёк меня на эти пытки.
Грант стиснул зубы. Одри не первая жертва в его практике, но такого невыносимого сожаления о содеянном он ещё никогда не испытывал.
– Я ненавижу тебя, Доминик Хардман, – прошептала Одри, склонив голову на бок и позволив слезам течь по её щекам.
– Прекрасно, – проговорил Грант. Его лицо вмиг ожесточилось. Он немного ближе наклонился к девушке, всматриваясь в её красные заплаканные глаза. – Меня нужно ненавидеть. Нужно бояться.
Он был профессионалом в том, как нужно скрывать свои чувства. Сейчас ему не хотелось внушать ей страх. Но было эгоистичным просить о праве на прощение девушку, которой перечеркнул жизнь. Лучше пусть ненавидит. Это легче, чем находить в себе силы забыть все обиды. Хотя бы сейчас он даст ей возможность пойти по пути, который станет для неё менее мучительным.
Одри помахала головой, поражаясь его бесчувственности.
Грант достал телефон из кармана. Его Одри раньше не видела. Наверняка, это средство связи с участниками Блокады.
Он набрал номер, нажал на вызов, включил громкоговоритель и протянул мобильный девушке:
– Говоришь своему отцу, что останешься сегодня у подруги.
– Зачем? Завтра придумывать новые оправдания?
– Завтра я отправлю твоему отцу другой подарок, – таинственно бросил Грант, отворачиваясь в другую сторону.
Одри косо посмотрела на Гранта. Спрашивать у него, о каком подарке идет речь, явно не стоит. Удовлетворительный ответ он точно не даст.