Одри шумно сглотнула, ощущая, как в один миг ей стало жарко. Она попыталась отстраниться, но эта попытка была предотвращена сильными руками Гранта. Крепче прижав её к своей груди, он опустил голову и прикоснулся губами к бархатной коже на шее Одри.
– Грант, – прошептала она, прерывисто выдыхая. – Не нужно.
Он нехотя отпустил её, резко делая шаг назад.
Одри ощутила, как закружилась голова, и она едва устояла на ногах. Действия Гранта расслабили тело, но разум каждую секунду напоминал, что она не должна позволять ему переходить допустимую черту. Но он переходит её. Всегда.
Грант забрал пистолет из рук Одри и на мгновение сделал паузу, изучая её состояние после его, быть может, запретного поступка. Одри в его власти, но всё ещё остается недоступной. Он не имеет права прикасаться к ней, но искушение слишком велико. Невозможно сдержаться.
– Пойдём. Следующий сюрприз тебя удивит, солнышко. Будь уверена, – сказал он, меняя тему, чтобы подавить в себе дикое желание овладеть ею прямо здесь.
Одри прищурилась, с подозрением глядя на Гранта. Что на этот раз он задумал?
Глава 20
Шесть с половиной лет назад
– Давай повторим ещё раз, – бросил Грег, резко опускаясь на землю. Он занял удобную позицию, достал из кармана самодельный нож и начал чертить на земле неясные фигуры. – Что это?
Грант взметнул брови вверх, в очередной раз удивляясь пристрастию Большого Грега к искусству. Этот грубый, черствый, крупный и устрашающий на вид мужчина в душе был в разы мягче, чем сам Грант, которого он взял себе в ученики. В тюрьме Грег пребывал уже добрых двадцать лет. Сидеть ему до конца жизни, и это единственный фактор того, почему ему приходилось быть человеком, который не имеет права показать слабину. Для этого места любовь к рисованию могла бы приравниваться к расизму. Грант всегда молча следил за тем, как Грег с удовольствием вырисовывал на сухой земле картины, понятные лишь его разуму. Шахматные фигуры в его исполнении казались инопланетными существами. Грант удивлялся, как вообще можно разобрать то, что хотел донести до него этот поклонник абстракции.
– Ладья, – ответил Грант, присматриваясь к попытке Грега изобразить на земле шахматную фигуру.
– Хорошо. Самые важные фигуры?
– Ферзь и король.
– Ладно, парень, азы ты уже давно выучил. Не будем больше повторять. Дальше сложнее, – заверил его Грег, кивнув головой. – Продолжим урок завтра.
Грег поставил кулаки на землю, собираясь подняться, но голос Гранта остановил его попытку избавиться от роли учителя.
– Нет. Время ещё есть. Мы можем продолжить сейчас.
Грег снова оперся на сетку, устало прикрыв глаза:
– Ты так сильно хочешь победить Риккардо?
– Это всё, чем я сейчас живу, – не задумываясь, ответил Грант. Он повернул голову в сторону шумной компании, которая расположилась на железных трубах. Латиноамериканец Риккардо затейливо улыбнулся Гранту, будто бы ощутил его взгляд на себе.
– Пусть будет по-твоему, Доминик, – выдохнул Грег, вновь схватившись за свой нож, как за указку.
Грант с непониманием на лице насупил брови, вновь сосредоточившись на действиях Большого Грега.
– Грант, – поправил он.
Грег махнул рукой, поджав губы:
– Возраст – помеха памяти.
Грант кивнул, больше не углубляясь в то, почему именно этим именем он его назвал. Глаза Грега на мгновение заискрились радостью, будто луч воспоминаний огрел его душу.
– Терминов в шахматах очень много. Я расскажу тебе несколько лазеек, которые, возможно, тебе очень помогут. Начнем, – он приподнял подбородок. – Вилка – это ход, после которого под боем оказываются несколько фигур противника. И запомни, наибольшее значение имеет та вилка, когда под боем оказывается король.
Грант кивнул, демонстрируя, что запомнил, хотя все многочисленные ходы, и всё, что дополняет их, казались китайским языком для человека, который впервые его слышит. Слишком сложно, когда на руках нет шахматной доски и реальной практики. Он должен лишь включить мозги и внимать каждому слову Грега, запоминая все значения. И только ночью перед сном можно повторять конспект, записанный в голове.
– Это ловушка, приводящая «попавшуюся» сторону к неизбежной потере ферзя или другой фигуры, – тараторил без перерыва Грег, не меняя интонацию. Грант сравнил его голос со старинными радиостанциями, которые когда-то оповещали о новостях.