– Что я только что сказал, Грант? – недовольно бросил Грег, наконец-то меняясь в лице.
Грант очнулся от своих мыслей, резко распахнув глаза и уставившись на учителя:
– Вилка – это ловушка, приводящая…
– Нет! Это «капкан». Ты не слушаешь меня!
Грант тяжело выдохнул, понимая, что вид внимательного ученика был весьма неубедительным:
– Извини. Продолжай. Я слушаю, честное слово.
Грег возмущенно фыркнул, насупившись, но вопреки своему недовольству продолжил более суровым и отчётливым тоном:
– Очень эффективное средство ограничения подвижности фигур и пешек соперника называется «блокада». Для осуществления…
– Блокада? – перебил его Грант, заинтересовавшись новым термином. – Когда ты останавливаешь действия противника? Это блокада?
– Да. Очень сильное средство.
– Я запомню, – проговорил Грант.
***
Наше время
Умиротворённая Одри посмотрела в окно и вздохнула. Чувство глубочайшего спокойствия охватило целиком, накрывая её, словно мягким одеялом. Она неосознанно улыбнулась, наблюдая, как светлеет небо в этот ранний час. Солнце вот-вот взойдет и прогонит дремучую ночь. Одри мечтала лишь об одном, чтобы и в её жизни тьму также победили лучи света. И единственным, что Грант не мог у неё забрать, была надежда. Надежда на то, что она когда-нибудь станет по-настоящему счастливой.
– Ты спишь? – тихо спросил он, не увеличивая скорость и передвигаясь по полупустым дорогам медленнее, чем всегда.
– Нет, – ответила Одри, всё ещё не отводя взгляда от утреннего неба. – Почему ты дал мне в руки заряженный пистолет?
Грант улыбнулся, глядя прямо перед собой:
– Хочешь сказать, я должен был бояться, что ты застрелишь меня?
– Да, – ответила она, обняв себя и обхватив локти ладонями.
Утро выдалось прохладным. Теплую и бывшую бы весьма кстати кожаную куртку Гранта она не приняла. Он и не настаивал. Кажется, Грант свыкся с мыслью, что она будет противоречить каждому его слову, будет идти против всех его действий. Она непокорная пленница, находившаяся в его власти лишь телом, но не душой.
– Мы оба знаем, что я способна сделать это, – напомнила Одри, повернувшись к нему, чтобы видеть каждое изменение в его лице.
Грант улыбнулся. В этой красивой улыбке не было злорадства или его коронного высокомерия. Он казался довольным, и это всё, что можно было понять.
– Знаю. Но ещё я хорошо помню твои извинения после нереализованного выстрела в мою грудь, – с этими словами всё вернулось на круги своя. Самодовольная ухмылка снова озарила его хитрое лицо.
Одри закатила глаза, переводя взгляд на дорогу.
– Стоит списать такую реакцию на шок, – она косо посмотрела на него и добавила: – Мне ведь впервые довелось стрелять в человека, который в свою очередь является серийным убийцей.
Грант прикусил нижнюю губу, ни капли не встревоженный её замечанием:
– Досадно.
– Досадно? – вспыхнула Одри, резко повернув голову в его сторону. – Это всё, что ты можешь сказать?
Грант бросил на неё насмешливый взгляд, поворачивая руль вправо:
– А что мне добавить? Если ты хотела задеть, то не стоит. Меня не волнуют последствия моей деятельности.
Одри скрестила руки на груди, скривившись от омерзительных слов. Да, совесть не стала его другом. Скорее она ему враг, и они в давнем противостоянии.
Грант мельком несколько раз посмотрел на Одри, замершую в негодовании, словно статуя:
– Будто ты не знала этого, когда спокойно позволила себе находиться в моих объятиях.
Одри продолжала хранить молчание. Сил для ответа на его колкость у неё не осталось. Он смог задеть её. Это ведь несложно. Лишь она не может никак затронуть потайные струны его души. Может, потому что её у него попросту нет?
Следующую часть пути они провели в абсолютном молчании. Одри сидела неподвижно, слегка нахмурившись, с надутыми губками. Грант изредка посматривал на её упрямое лицо, не забывая при этом улыбаться. Ему очень нравилась такая Одри. Что таить, ему просто нравилась Одри. Любая. Сердитая, язвительная, мятежная, гордая, веселая и игривая. Маленькая упрямая девчонка, которая сейчас дрожала от холода, откинув назад его куртку, как мешающий её ауре мусор. Эта непослушная девушка ему очень нравилась.
Одри тревожно приподнялась, всматриваясь то в боковое, то в лобовое окно. Она забегала глазами по пустынным улицам, начиная понимать, что происходит.