– За что Доминик сделал это с вами? – спросил Билл, с сожалением помахав головой.
– Мы играли с ним в покер. Я не знал, что это был его клуб. Там всё было подстроено под него. Он мухлевал! – возмущенно проговорил Филипп.
Нежданный гость уставился в одну точку на старом сервизе. Казалось, что он вспоминал всё произошедшее, будто это было вчера. Он тяжело выдохнул, продолжая говорить томительным печальным голосом:
– Я проиграл ему просто космическую сумму денег. Даже я не мог ему столько выплатить, хотя работа у меня весьма прибыльная. Это было началом моего конца. С того самого дня, моя жизнь рухнула. Доминик Хардман уничтожил всё, что мне было дорого.
– Видимо, он научился этому у вас, – проговорила Одри, холодно посмотрев на мужчину.
Она поймала на себе два взгляда. Отец был шокирован глупому дополнению дочери в разговоре. Филипп же, откинувшись на спинку стульчика, едва заметно улыбнулся.
Одна лишь язвительная ухмылка, один лишь злобный взгляд этого человека смог разбудить в Одри недавно утихомирившийся гнев. Всей правды о противостоянии Гранта и Филиппа она не знала. Но глаза Гранта внушали больше доверия. Даже после его многочисленной лжи, она продолжала верить ему. Хотя, возможно, это и есть тот самый шанс, когда можно отомстить Доминику Хардману за его деяния. Если она будет сотрудничать с Филиппом, Грант и его горячо любимая Блокада падет во мгновение ока. И этот факт не давал покоя. Выбор не должен быть таким сложным. Казалось бы, всё очевидно, но её слишком сильно терзали сомнения.
– Одри очень ранимая девочка, – начал разъяснять Билл, будто чувствуя перед Филиппом вину за слова дочери. – Она пережила столько стресса. Теперь мы наняли ей психолога. Она проходит курс лечения. Не обращайте внимания на её высказывания.
Одри слегка выпрямилась, взглянув на отца, который пытался вразумительно донести до гостя информацию о неуравновешенности своей дочери.
– Что ты такое говоришь, папа? – негодующе насупилась Одри, нервно сжав кулак.
Билл опустил взгляд на руки дочери:
– Успокойся.
Одри сжала зубы, чувствуя себя после его слов психически больной. Она медленно выдохнула и натянула на лицо наигранную улыбку, демонстрируя свое абсолютное спокойствие.
– Малышка, я всё понимаю. Ты слишком много горя пережила, а после похищения стала ещё более раздражительной, – проговорил Билл. – Что этот негодяй с тобой сделал? Что?
Одри внимательно посмотрела на отца. На его лбу выступили морщинки, как только он поджал губы и приподнял брови.
– Доминик Хардман был очень вежлив со мной, – начала Одри, резко переводя взгляд на Филиппа, который явно ожидал, что она начнет жалобную тираду о пленении бесчестным бандитом. – Он даже не прикасался ко мне. Его люди относились ко мне также хорошо. Было ощущение, будто я не пленница, а особа президентского класса.
Одри хотелось увидеть то самое непонимание на лице Филиппа, которое она и пыталась вызвать.
– Нет, этого не может быть, – проговорил Билл.
– Мне лучше знать, – резко ответили она, переводя на него невозмутимый взгляд.
– Ваша дочь врет, – вмешался Филипп. – Доминик угрожал и мне. Приходилось говорить близким точно такие же слова. Ох, как он хорош в даре убеждения!
Одри косо посмотрела на него.
– Говори правду, Одри! – потребовал Билл, насупившись, будто на допросе.
– Я всё сказала. Он, и правда, не делал мне больно, – честно ответила она. Уже без наигранности и преувеличений. – Да, признаюсь, его люди были не так лояльны, но всё же тот плен, в котором я оказалась, отличается от того, что себе раньше представляла.
– Откуда у тебя это? – Филипп указал на её плечо, где красовалась небольшая фиолетовая гематома.
Этот удар пришёлся по ней из-за её невнимательности и рассеянности. После превосходного времяпровождения с пистолетом в руках, когда она вся на эмоциях моментальных воспоминаний выходила из здания, споткнулась за высокий порог, зацепившись рукой об железную дверь. Резкую боль перекрыла лишь мгновенная реакция Гранта. Он был так обеспокоен, что она на короткий период времени смогла забыть, кто перед ней и почувствовать, как внутри зажглось маленькое пламя той самой незабывшейся влюбленности. Безусловно, он всё испортил сам. Убедившись, что Одри в порядке, он назвал её неумехой и, продолжая ухмыляться, всё же помог дойти до машины.