«Замолк…»
Замолк. Молчал. И домолчался:
Всем невтерпеж. Мне невтерпеж.
Рукой махнули домочадцы:
«В нем ни черта не разберешь!..»
Им невдомек, что я лечился
От черной накипи внутри.
Я отболел, отшелушился:
Всех здоровей, — держу пари!
Освободились мышцы тела
От судорог, от столбняка,
Душа опять взялась за дело —
За кочергу истопника.
ЛИКБЕЗ
Сейчас у нас стихи в почете,
Не важно — с рифмой или без.
Стихи читают дяди-тети,
Напоминая мне ликбез:
Ту поразительную пору,
Когда, наперекор судьбе,
В любой подвал, в любую нору
Врывались сразу «А» и «Б».
И деды, шевеля усами,
Букварь читали нараспев
И по линеечкам писали,
Рукою руку подперев.
Тогда учили взрослых дети,
И в этом был великий смысл,
Как математик на рассвете
Открыл бы суть искомых числ…
МЕСТОРОЖДЕНЬЕ
В Алатау, меж другими, есть ущелье…
Суть не в этом — там полно таких теснин, —
И не родниками, не тяньшанской елью
Славится ущелье Чон-Кемин.
Что там, в Чон-Кемине, кроме скал, поросших
Елью? Что еще там, кроме родников? —
Множество поэтов, разных и хороших,
Перепроизводят горы чудаков.
Может, это климат стороны киргизской,
Той, что называется вкратце Чон-Кемин,
Не высокогорной и не слишком низкой —
Но на всей планете Чон-Кемин один!
Зависть — это плохо. Зависть — это стыдно.
Я и не завистник, боже упаси.
А месторождений мало, очевидно, —
Просто не хватает на большой Руси.
И певцы кочуют, сущие цыгане,
И одно лишь место признают — Москву,
Даже я, рожденный в городе Кургане,
А в Москве прописан, а в Москве живу…
Может быть, генетики что-нибудь предпримут,
Продираясь в дебрях следствий и причин.
А пока поэты — там, где микроклимат,
Тот, что называется вкратце Чон-Кемин.
ПРИЧАЛ
«Надо видеть, во-первых, в натуре…»
Надо видеть, во-первых, в натуре
Настоящее море. Не то,
Что форсит в нарисованной шкуре,
Сущий франт в заграничном пальто.
Позабудьте цветную открытку,
Где лоснится лазурь сквозь глазурь,
А палит без прицела, навскидку,
Море в небо зенитками бурь.
Вспоминаю, как голый и босый
Уходил по песку за причал,
А рыбачий баркас остроносый
За спиною мотором трещал,
А мартына метровые крылья
Вдруг роняли перо на песок…
Повезло мне: случайно открыл я
Первозданного мира кусок.
Я поладил со здешним народом,
К необычному быту привык,
Полюбился мне странный язык —
Говор, пахнущий рыбой и йодом.
Солнце. Тянет смолой от бортов.
Сами варим уху без хозяек.
Сколько тут же придуманных баек
Я слыхал из обветренных ртов.
А один — тот, что юшку мешал, —
Самый старый рассказчик причала,
Говорил, и ему не мешал
Ни прибой, ни что чайка кричала.
Рыбаки усмехались: «Брехня!»
Жить и рыбку ловить интересней.
А старик — не для них, для меня —
Излагал свои саги и песни.
Я же чаечьим длинным пером
Эти вирши записывал в хате.
Чуть пригладил… Но нет, топором
Их не вырубить, —
так и читайте…
ЗА ПАРУС
Увы! Он щастия не ищет…
Ишла шаланда с рыбаками —
Мускатий вел ее вперед.
Имея парус под руками,
Но недостачу из сетями:
Завпроизводством не дает…