— И тебя, — поправила она.
В позвоночник ударила первобытная волна защитного инстинкта, на который я не имел права.
— А вот меня ему стоило бы бояться. Если он сделает хоть что-то, чего ты не хочешь, я его, чёрт возьми, уничтожу — плевать на Баша и Райкера. Всё, что тебе нужно, — позвонить, и я приеду, чтобы его прикончить.
Никто не прикоснётся к ней без её полного согласия. Чёрт, я вообще не хотел, чтобы к ней кто-либо прикасался. Но это было не моё решение. Неважно, что каждый инстинкт во мне вдруг потребовал «пометить» единственную женщину, которую мне было запрещено хотеть.
— Покажи мне, — прошептала она.
— Мой номер? — я потянулся в задний карман за телефоном.
— Нет. Покажи мне… желание, потребность. Поцелуй меня.
Чтоб. Меня. Каждая мышца в моём теле напряглась, когда внимание сместилось к её губам. — Харпер…
— Что такого в одном маленьком поцелуе? У тебя их, наверное, были тысячи.
Один поцелуй значил всё, если он с ней.
Логика боролась с желанием, и эгоистичный ублюдок во мне пересилил здравый смысл. Я хотел этот поцелуй. Хотел первым почувствовать, какие у неё мягкие губы, услышать, какие звуки она издаст. Хотел показать ей, каким может быть поцелуй — полноценным актом сам по себе. Хотел стать тем, с кем она будет сравнивать всех остальных. И это было неправильно.
— Пожалуйста? Я никому не скажу, — пообещала она. — Просто… покажи мне. Потому что я знаю, что ты умеешь, а вдруг я никогда этого не почувствую, и то, что случится сегодня… Я просто… я тебе доверяю. — Она улыбнулась. — Ты же Нокс.
Чёрт. Желание превратилось в такую потребность, что я не мог её отрицать, не с тем, как она на меня смотрела. Из невозможного это превратилось в неизбежное меньше, чем за удар сердца.
Нельзя.
— Харпер… — Я взял её лицо в ладони, большими пальцами слегка проводя по скулам. — Это не лучшая…
Она поднялась на носочки и врезалась губами в мои. Поцелуй был быстрым, жёстким, закрытым, и закончился прежде, чем я успел среагировать. Она отстранилась, глядя на меня снизу вверх с тревогой и широко раскрытыми глазами.
— Ты меня поцеловала, — медленно произнёс я. Она отдала мне свой первый поцелуй. Мне. Не парню, который уже едет за ней. Не кому-то из школы. Мне.
Моя.
— Да, — кивнула она. — И теперь я — целованная. — Пожала плечами, будто это ничего не значило.
— Нет, не целованная. — Ладно, мне прямая дорога в ад, потому что остановиться я уже не мог. Этот быстрый, почти невинный поцелуй был первой снежинкой, предвещающей лавину. Всё, что мне оставалось, — держаться и надеяться, что мы оба переживём это, пока я медленно опускал голову к её лицу, давая ей целую вечность, чтобы отстраниться. — Ещё нет.
Она резко втянула воздух, и её глаза закрылись за секунду до того, как я коснулся её губ, скользнув по ним так, будто у нас впереди вся жизнь. Она была даже мягче, чем я представлял.
Она выдохнула, и я поцеловал её снова, слегка прикусив нижнюю губу и проведя языком по пухлой плоти. Никогда в жизни я не относился к поцелую с такой осторожностью, не смаковал каждое движение и реакцию. Но я никогда и не целовал Харпер.
— Нокс, — прошептала она, потянувшись за продолжением.
Я дал ей это — поцеловал чуть глубже, проведя языком по линии её губ. Чистое, обжигающее тепло пронзило меня, выжигая в памяти звучание моего имени на её устах. Она ахнула, и я с тихим стоном скользнул в её рот, пальцами запутываясь в её волосах.
Мой язык ласкал её, и я ощущал какой-то сладкий вкус, который не мог распознать. Она быстро подхватила ритм, отвечая скольжением и нежными касаниями, тая в моих руках. Чёрт, это было идеально — почти божественно. Я развернул нас так, чтобы прижать её к ванной тумбе, и наши тела слились воедино.
Она застонала, обвивая руками мою шею и притягивая ближе.
О Боже, это было слишком хорошо. Слишком много.
Нужно было остановиться.
Но её язык нашёл дорогу в мой рот, и все мысли о том, чтобы прерваться, просто вылетели в окно. Она исследовала, пробовала, а я впустил её глубже, желая, чтобы она оставила на мне свой след — так же, как я жаждал оставить его на ней.
В каком-то странном смысле это тоже казалось моим первым поцелуем.
Её ногти вонзились в кожу на затылке, и я едва не потерял остатки самоконтроля. Я хотел, чтобы эти ногти скользили по моей спине, оставляя тонкие красные полосы. Хотел Харпер. Только Харпер. Хотел её под собой, с её бёдрами, обвившими мои, и выгнутой спиной, пока я довожу её до оргазма. Мой член болезненно пульсировал при мысли о том, как жарко будет, когда я войду в неё, как я научу её двигаться. Как она научит меня любить.
Беря поцелуй под свой контроль, я прижался к ней плотнее, позволяя почувствовать, насколько сильно я её желаю. Она повела бёдрами навстречу, и из моей груди вырвался низкий рык.
Тонкая нить моего контроля порвалась, и я поцеловал её так же, как хотел взять её тело — длинными, уверенными движениями. Наши языки переплетались и скользили, пока поцелуй не превратился из медленного, чувственного исследования в бушующий пожар чистой, обжигающей страсти. Я обхватил её голову, наклоняя для более глубокого угла, зная, что стоит лишь чуть сдвинуть руки — и они окажутся под её платьем, чтобы узнать, везде ли она горяча.
Она прикусила мою губу, втянув её в свой рот, и я не смог сдержать стон. Она была мягче шёлка и воплощала всё, чего я хотел — и чего никогда не смогу иметь.
Никогда.
Это безумие, и его нужно было прекратить.
Я замедлил поцелуй, вытягивая каждую крупицу удовольствия из простого соприкосновения наших губ. Затем, с последним, затяжным касанием, оторвался от неё.
— Харпер, — её имя прозвучало как благоговейный шёпот, когда я прижал лоб к её лбу.
— Ноксвилл, — выдохнула она. Её ладони скользнули по моим щекам, пальцы гладили щетину, выросшую за неделю экзаменов.
— Вот теперь, ты целованная, — сказал я, собрав в кулак всё самообладание, чтобы не поцеловать её снова.
Она медленно кивнула, кончиками пальцев коснулась припухших губ.
— Он всегда… такой?
— Какой? — Я едва мог думать, а она уже строила предложения.
— Так же необходим, как воздух, без которого не проживёшь? Как будто умрёшь, если остановишься? Как будто это желание сожжёт тебя заживо? — Она потянулась ко мне.
Я сделал два огромных шага назад, уперевшись спиной в стену. Нужно было выбираться из этой ванной, пока остатки контроля окончательно не исчезли.