— А твой «Хан Solo Cup» ещё сохранился? — она чуть склонила голову.
— Ладно, повзрослел я не во всём. И вообще это коллекционная вещь.
— Ага, — протянула она насмешливо, пока я наливал шампанское в бокалы. — Отмечаем?
Я протянул ей один из бокалов и поднял свой. — Не каждый день женишься по-быстрому, пока твои друзья и семья ждут снаружи, чтобы набить тебе морду.
— Верно. — Она поморщилась, глядя на мою разбитую губу. — Ну и за что пьём?
Мои ноги сами потянулись ближе к ней, а мозг умолял отойти подальше. Но Харпер была как гравитация — она не пыталась тянуть меня к себе, это просто происходило само собой.
— Пьём за сегодняшнюю победу. За мальчишек наверху. — Я чокнулся с ней, но Харпер не сделала ни глотка. Она отбросила назад свои светлые волосы и провела пальцем по краю бокала.
— Харпер.
Она медленно подняла на меня глаза, и мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не потеряться в этом взгляде. В её голубовато-зелёных глазах можно было утонуть навсегда — такие они были завораживающие, такие сложные оттенки переплетались друг с другом.
— Я не хотела, чтобы так получилось, — сказала она тихо, снова глянув на мою губу.
— Я знаю. — Я поставил бокал на столешницу и встал прямо перед ней.
— Я загнала тебя в паршивое положение, и мне жаль, Нокс. Это не то, чего я хотела для тебя — вернуться домой и помимо забот о команде вдруг получить жену и двоих детей, которых ты вряд ли хотел видеть у себя в доме. Всё это похоже на какое-то дурацкое реалити-шоу.
Я поставил ладони по обе стороны от её коленей и вцепился в край столешницы так, словно мне нужны были кандалы, чтобы удержать руки от прикосновения к ней. Она была на идеальной высоте для поцелуя. Чёрт, она всегда была идеальной для поцелуя.
А я уже целовал её всего шесть часов назад… И, наверное, больше никогда не смогу.
— Я сказал тебе пользоваться домом.
Она закатила глаза. — Я не об этом, и ты прекрасно понимаешь. После той ночи… — она покачала головой и глубоко вдохнула, будто собиралась с духом. — Ты все последние годы ясно показывал, что не хочешь видеть меня рядом, а теперь я практически развела тебя на брак. Это не значит, что я не благодарна — наоборот, ты ведёшь себя чертовски благородно, и я знаю, что мы сможем быстро оформить аннулирование, как только…
Развела? Аннулирование? Только через мой труп. Мысль об этом словно закоротила мозг.
— Я никогда не говорил, что не хочу, чтобы ты была рядом. — Опасно, Уилл Робинсон.1 Я не сказал этого тогда и не собирался говорить сейчас, потому что я никогда не врал Харпер. Никогда. Я всегда хотел, чтобы она была рядом. В этом и заключалась проблема.
Её губы приоткрылись, и у меня в груди действительно, блять, заболело. Желание обладать ею было неописуемой смесью боли и удовольствия, с которой я жил так долго, что она стала частью моего костного мозга. Казалось, эта тоска порождала новые клетки, которые множились с тем же самым томлением, и теперь, находясь здесь, в Легаси, с Харпер в моём доме, на моей кухне, в моей жизни, это чувство усиливалось до боли.
— Ты никогда не говорил, что хочешь, — прошептала она.
— Я вообще мало чего говорю, когда дело касается тебя. — Разве она не знала? Не поняла ли по тому поцелую в ту ночь? Думала, я так целую всех?
Она медленно улыбнулась и протянула руку к моему лицу, её большой палец нежно коснулся рассечённой нижней губы — свадебного «подарка» от Райкера. — А то, что касается этого? — её пальцы скользнули к моему подбородку.
Это крошечное прикосновение было, как язычок пламени к ледяной стене моего самоконтроля, который я воздвиг, когда речь заходила о ней, — контроля, который мне необходимо было держать крепко в руках. Я боялся даже кивнуть, пошевелиться хоть чуть-чуть, чтобы она не отдёрнула руку. Страх был эмоцией, которая редко ко мне заглядывала. Он никогда не приходил, когда я шёл в огонь, зная, что есть все основания не выйти живым. Никогда — за рулём на заснеженных горных дорогах, при подъёмах, на лыжах… нигде, по сути.
Но Харпер? Я был в ужасе.
Ужасе, что она наконец поймёт, насколько для меня важен был тот поцелуй, что узнает: именно она — стандарт, по которому я мерил всех женщин. В ужасе, что она узнает, что я слишком труслив, чтобы потерять дружбу с её братом, чтобы вырезать ещё один кусок из моей и без того крошечной семьи. В полном страхе, что она узнает и… отвергнет. И тогда я потеряю даже возможность мечтать о ней. Потому что фантазия о Харпер — это была боль, но куда лучше, чем окончательное «нет».
— Ты когда-нибудь впустишь меня, Ноксвилл Дэниелс? — прошептала она.
Она взялась за мои стены с огнемётом. Ответ был уже на кончике языка, когда раздался звонок в дверь, разорвав момент. — Есть догадки, кто это может быть? — спросил я вместо этого, отступая назад, чтобы дать ей пространство.
— Любой из нескольких тысяч жителей Легаси, — ответила она, спрыгнув на пол. — Похоже, мы теперь тема № 1 в городе.
— О, мы точно половина сплетен в Chatterbox. — Мы направились к двери, и я держал дистанцию в пять шагов.
— Думаешь, только половина? Я бы точно дала нам три четверти. Говорят, уже ставки принимают, сколько мы продержимся.
— Мы должны пережить их всех, а потом забрать деньги, — я улыбнулся ей, потом открыл дверь. Все мышцы напряглись.
У Райкера хватило наглости выглядеть чертовски злым, когда он сдвинул на плече тяжёлую спортивную сумку.
— О, да ладно! — рявкнула Харпер из-за моей спины. — Что ты здесь делаешь, Рай?
— Если ты не пришёл сказать, что извиняешься за ту херню, что устроил в суде, можешь разворачиваться и уходить. Потому что, как я сказал тебе днём: как мой лучший друг, ты имел право на один удар. Но второго ты точно не получишь. — Мы были примерно равны. У меня было на два дюйма роста больше, зато у него двадцать фунтов веса, и в последний раз, когда мы по-настоящему дрались, оба ушли с фингалами, разбитыми носами и губами, пока Баш не вмешался. Нам тогда было лет по одиннадцать, так что в этот раз мы могли бы нанести куда больше урона.
Его голубые глаза — такие же, как у Харпер — сузились. — Хрен тебе, я не извинюсь!
Я захлопнул дверь прямо перед его красивой кукольной мордашкой Кена.
— Нокс! — ахнула Харпер.
Сохраняя максимум спокойствия, я отошёл от двери. Райкер уже достаточно разрушил нашу дружбу сегодня, мне не нужно было добивать её окончательно. Заслужил ли я удар? Может быть. Но он, чёрт возьми, не дал мне объясниться, прежде чем двинуть.