— Харпер. — Нокс постучал в дверь. — Я захожу.
— Да хоть что, — ответила я, перебирая одежду в шкафу. Я услышала, как он открыл и закрыл дверь.
Синяя… зелёная… было ли вообще значение, какой цвет футболки я надену? Может, стоит позволить Райкеру и Ноксу самим выбрать, раз уж они так любят принимать решения за меня.
Фиолетовая блузка с кружевной отделкой подойдёт.
— Я бы пришёл быстрее, но пришлось посадить Джеймса в тюрьму.
Я отказалась смеяться, но вырвался смешок. — Это манеж.
— Ты говоришь «манеж», я говорю «детская тюрьма». Пожалуйста, выйди и поговори со мной.
— Конечно. — Я вышла из шкафа и бросила блузку на кровать рядом с тем местом, где сидел Нокс.
Его челюсть отвисла, когда я прошла мимо в одном белье.
— Твою мать, Харпер. — Моё имя сорвалось с его губ стоном.
— Что? Ты же вчера всё это видел. И это ты настаиваешь, что нам надо поговорить. Кроме того, раз уж ты больше не прикасаешься ко мне, то кому вообще какое дело? — Я пожала плечами и открыла ящик с джинсами.
Я выбрала самую мягкую пару и закрыла ящик.
— Я не говорил, что никогда больше не прикоснусь к тебе, — возразил он охрипшим голосом.
Я обернулась и увидела, как он сжимает кулаками мятно-зелёное покрывало на моей кровати. — Знаешь что? Мне всё равно. Я устала чувствовать, что должна бегать за тобой. Это, если честно, выматывает.
— Потому что ты хочешь, чтобы я к тебе прикасался, — на его губах мелькнула усмешка.
— Ты же знаешь, что хочу! — сорвалось у меня.
Он оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Моя спина врезалась в стену, его тело прижалось к моему. Джинсы соскользнули на пол, и моё тело растаяло — как всегда, когда он был рядом.
— Что? — я метнула на него сердитый взгляд, пытаясь игнорировать, как мои нервы вспыхнули, как предательски затвердели соски.
— Тебе не нужно гнаться за мной. Ты поймала меня семь лет назад, просто тогда не знала об этом. Чёрт, ты поймала меня, когда мне было десять. Ты всегда была единственным человеком, с кем я мог представить себе жизнь.
— Ты вообще не имеешь смысла, Ноксвилл. Если ты кого-то хочешь, если любишь кого-то, ты не позволяешь им уйти. Ты борешься за это. Ты борешься за них.
— В твоём мире, может быть. В моём люди уходят. Уходят и больше не возвращаются, даже когда твой отец умирает.
— Я не твоя мать. — Сердце болело за него, за его неспособность доверять, несмотря на то, сколько лет он меня знал, сколько раз я оставалась рядом.
— Я знаю это. Ты совсем не похожа на неё. Ты честная, добрая и сильная. Боже, ты самая сильная девушка, которую я знаю. Есть так мало людей в этом мире, которых я…
Любишь. Скажи это. Я знала, что он способен. Он показывал это во всём, что делал для тех, кого ценил, даже если сам не называл это любовью.
— …считаю своими. И я не могу позволить себе потерять кого-то. Ни тебя, ни…
— Ни Райкера, — прошептала я.
Он кивнул. — Кроме бабушки, он и Баш были всем, что у меня было. Ну и ты, конечно.
— И я, — эхом отозвалась я.
— Всегда ты. Но я не могу просто отвернуться от него, когда он думает, что я нарушил нашу самую священную клятву друг перед другом. Ты — его имя в этом списке.
— Каком списке?
— В том, где мы выбираем по одной девушке, с которой двое других не имеют права переспать. — Его лоб сморщился. — И, если честно, вслух это звучит довольно глупо.
— Скорее доисторически, — отрезала я.
— Да, ну, мы были подростками, и, думаю, Баш просто хотел убедиться, что мы не подберёмся к Эмерсон.
— То есть он её облизал, как мой детсадовец перекус, которым не хочет делиться?
Его взгляд скользнул с моих глаз, по губам и дальше, к изгибу груди.
— Типа того.
— И ты хочешь сказать, Райкер… что? Облизал меня? Потому что это мерзко.
Мерзко и бесит.
— Не совсем. На выпускном, после того как мы поцеловались, Райкер заметил, как я смотрел на тебя, как тяжело мне было видеть тебя с другим парнем. Прямо перед тем, как ты ушла с ним, Рай вписал твоё имя в список. Он понял, что это единственный способ гарантировать, что я не буду за тобой ухаживать.
У меня перевернулось нутро.
— Зачем он это сделал? — прошептала я. Как он мог быть так жесток к Ноксу? Ко мне?
— Потому что он знал, что я тебе не подхожу. Чёрт, я до сих пор не подхожу.
— Нокс...
— Просто дай мне договорить. Это ты просила меня впустить тебя. Во мне есть что-то сломанное, что-то, что не позволяет мне…
— Привязаться, — подсказала я.
Он кивнул.
— Да. Он уже тогда понял, что я в итоге сломаю тебя так же, как ломаю всех остальных. И даже если бы мне удалось этого не сделать, он знал, что я хочу быть крутым выскочкой. Он сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль, а чтобы защитить тебя от меня. Потому что это, — он положил ладонь на мою поясницу и притянул меня ближе, — это притяжение, наша химия, слишком очевидна. Я просто не осознавал, что все остальные это видят, пока не вернулся. Он знал, как близок я был к тому, чтобы врезать Вику, каждый раз, когда видел его тем летом, как мучительно было знать, что он прикасался к тебе. Рай понял это, хотя я ни словом не обмолвился.
Я обвила его шею руками, проведя пальцами по его спине, где мои ногти уже оставили следы на идеальной коже.
— Я никогда не позволяла Вику прикасаться ко мне.
Его глаза расширились. — Что?
— Как я могла, если всё, о чём я думала, это ты? Господи, ты практически разрушил мою сексуальную жизнь на годы. На самом деле — на все годы. Я не могла понять, почему не чувствовала той же спешки, того же жара, когда меня целовал кто-то другой. Почему это было… хорошо, но не, — я прижалась к нему, проведя кружевными чашечками бюстгальтера по его груди и лаская животом его твердеющий член, — не вот так. Я думала, что всё это придумала, приукрасила в памяти.
— Но ты не придумала. — Его рука скользнула вниз и обхватила мою попу поверх кружева. — Мы просто настолько хороши вместе.
Я кивнула.
— Ты разрушила меня для всех остальных тем поцелуем. — Его губы легко коснулись моих.
— Так что нам делать? Позволить Райкеру держать нас порознь ещё семь лет? Это если ты, конечно, хочешь… ну, не быть порознь. — Браво, Харпер. Очень гладко.
Его губы тронула улыбка.
— Мы вообще-то женаты, ты в курсе?
— Да, слышала. Судя по всему, это теперь главная городская сплетня.
— Я не говорю про семь лет. Я даже не говорю про семь месяцев. Я лишь прошу дать ему время смириться. Если не смирится — это будет на нём. Я не собираюсь уходить от тебя.