— Что не так? Тебе же нравятся черничные, да? Лимонных не было, а я знаю, что они тебе тоже по душе, поэтому я заказала их отдельно. Надеялась, что придут до вашего вызова, но… Нокс? Что случилось?
— Ты собрала для меня рюкзак, — сказал я, глядя на пакет.
— Ну, просто кое-что купила, пока была в магазине. Я заметила, что у тебя в комнате ничего не готово. Нам стоит организовать систему, чтобы в такие утра, как это, всё было под рукой.
Она сказала нам.
— Эй. — Её руки накрыли мои, и я наконец посмотрел на неё. Эти широко раскрытые, бирюзовые глаза смотрели на меня с лёгкой улыбкой и оттенком тревоги. — Ты в порядке?
— Ты собрала для меня рюкзак, — повторил я. — Никто никогда этого не делал.
— Прелести семейной жизни, — пожала она плечами. — Ничего особенного.
Но это было особенным. Никто не заботился обо мне так с тех пор, как мама ушла. Бабушка была занята тем, что учила меня самостоятельности, а отец — просто всегда был занят. А теперь Харпер — встаёт в четыре тридцать утра, варит кофе и протягивает мне перекусы.
Чёрт, это чувство снова сжало грудь — лёгкое и тяжёлое одновременно, сладкое и резкое, как в клише.
— Это тот же набор, что и Райкеру?
— Нет. — Она нахмурила лоб. — Я вообще никогда не провожала его на пожар. Никого не провожала… со времён папы.
— Для меня это очень важно. Спасибо. — Голос у меня звучал так, будто я курил последние четырнадцать лет без остановки.
— Пожалуйста. Насколько он большой? — Она обхватила руками свои рёбра.
— Уже около пяти тысяч акров. За прошлую ночь огонь сильно продвинулся.
Она вздрогнула, и я выругался про себя. Вот именно из-за таких моментов Райкер и не хотел, чтобы я был с ней.
— Послушай, Харпер, я никогда раньше не оставлял кого-то дома. Я не знаю, сколько ты хочешь знать, а что мне лучше умолчать, чтобы ты могла спать, пока меня нет. Я не знаю правил, но я готов играть по любым, которые ты установишь.
— Никаких правил, — ответила она, подняв подбородок. — Я хочу знать всё. Пусть будет тяжело, но я предпочту правду. Никогда не держи меня в неведении.
— Я так и сделаю. Мы только во втором типе, так что в основном будем заниматься тушением и подобным. Не слишком переживай. — Любая работа рядом с пожаром опасна, и она это знала, но я надеялся, что преуменьшение всё-таки её немного успокоит.
— Конечно, я буду волноваться, — прошептала она.
Я обнял её, прижал к себе и опустил подбородок ей на макушку.
— Знаю. Я оставлю телефон включённым, чтобы ты могла писать. И объясни мальчишкам, что я просто ушёл на работу на пару дней. Не хочу, чтобы они думали, будто я исчез.
— Они никогда так не подумают. — Её пальцы сжались в толстой ткани моего флиса на спине. — Ты так хорошо к ним относишься, они тебя обожают. Я позабочусь, чтобы они знали: ты вернёшься.
Я держал её ещё несколько секунд, а потом отпустил, понимая, что пора.
— Проводишь? — Я закинул за плечо сумку и взял дорожный баул.
— Конечно. — Она сунула мою термокружку в боковой карман рюкзака, взяла меня за руку, и мы прошли через прихожую в гараж.
— У тебя всё есть? — спросил я, думая, не оставили ли мальчишки чего-то «жизненно важного» в моей машине.
— Это я должна тебя спросить, — поддела она.
Я посмотрел на неё и улыбнулся.
— Да, думаю, у меня всё есть. — Потом я поцеловал её — мягко, чувственно, желая, чтобы можно было сохранить это ощущение на грядущие дни. — До скорого, миссис Дэниелс.
Её улыбка чуть померкла, но она кивнула.
— До скорого, мистер Дэниелс.
Я оторвался от неё, спустился по ступенькам в гараж, нажал кнопку открывания ворот и закинул сумки в кабину.
Это был всего лишь пожар, верно? Точно так же, как и каждый раз, когда я собирал вещи и уходил с командой. Чувствовал ли себя отец иначе, отправляясь на те два пожара? На тот, во время которого мама ушла? Улыбался ли он ей на кухне и целовал на прощание? Знал ли, что, когда вернётся, её уже не будет? Что она оставит меня у бабушки в закусочной и больше никогда не придёт домой?
Чувствовал ли он себя иначе в тот день, когда умер?
В комнату ворвался прохладный предрассветный воздух, и я увидел, как Харпер поёжилась на ступеньках.
— Возвращайся в дом, согрейся, — предложил я, но знал, что она не сдвинется. Она была той самой девушкой, что стоит до самого отъезда, и той, что встречает с объятиями. Она не уйдёт, как моя мать. — Постарайся не волноваться, правда.
Её губы дрогнули, и прежде чем я понял, она пересекла гараж и оказалась в моих объятиях. Я легко поднял её, руки обняли её под идеально округлённые ягодицы, а её щиколотки сомкнулись у меня на спине.
И тогда её губы прижались к моим в крепком поцелуе, которому я жадно ответил.
— Я всегда буду волноваться, — сказала она, снова коснувшись моих губ, а затем обхватила моё лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза. — Я влюблена в тебя с восьми лет, Ноксвилл, и всё это время волновалась за тебя. Это не изменится.
Мир перестал вращаться. Моё дыхание — даже сердце — замерло, когда я вдруг ощутил: какая-то недостающая часть во мне встала на место.
— Что именно? — выдавил я. — Волнение?
— Ни то, ни другое, — пообещала она. — Я люблю тебя.
Когда слова подвели меня, я поцеловал её, развернув так, чтобы её спина уперлась в грузовик, и следил, чтобы дверная ручка не врезалась ей в спину. Потом я отбросил всякий разум и отдался Харпер полностью.
Мой язык скользнул в её рот, и я застонал. Я никогда не приму как должное этот вкус, эти изгибы в моих руках. Её пальцы ласково держали меня за затылок, и поцелуй всё длился, ни один из нас не хотел отрываться, чтобы сказать «прощай».
Я вложил все свои хаотичные, безымянные чувства в нежность губ и движение языка, надеясь, что она поймёт то, чего я не умею сказать словами. Молясь, чтобы она знала, что значит для меня, когда слов не хватает.
Наконец, мы разомкнули губы в более мягком, коротком поцелуе, и я прижал лоб к её лбу. Время уходить.
— Просто скажи, что вернёшься. Не обещай — я знаю, ты не можешь. Просто скажи, и я поверю, — умоляла она. В её глазах мелькнула паника, и моё сердце сжалось от мысли, что последний человек, которого она отправила на пожар, так и не вернулся.
— Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться к тебе, Харпер. Поверь в это. — И пока я произносил эти слова, я знал: это правда. Я сделаю всё, даже брошу вызов смерти, лишь бы снова держать её в объятиях. — Обещаю, понимаешь?
— Ты никогда не обещаешь, — нахмурилась она.