— Нокс. — Я застонала, когда эта рука нырнула под промокшую ткань платья и побежала вверх по бедру.
Его рот снова нашёл мой, пока он освобождал мои запястья, а потом потянул за пояс платья. В его поцелуе чувствовалось не просто голодное желание, а неистовство.
Для меня.
Я прижалась животом вперёд, ощущая как он твёрд. Потом я поцеловала его ещё сильнее, запутав пальцы в его волосах, пока то знакомое напряжение вспыхивало внизу живота.
Его пальцы ловко расстёгивали мокрые от воды пуговицы платья, освобождая их одну за другой, пока ткань не раскрылась, обнажив комплект белого кружевного белья, который я, к счастью, выбрала этим утром.
Голодный взгляд, которым он окинул моё тело, стоил каждой потраченной на бельё копейки. Его дыхание участилось, а я сбросила с плеч тяжёлую ткань платья. Оно соскользнуло на каменный пол вместе со всеми моими сомнениями.
Он отступил на шаг, запрокинув голову под поток душа, чтобы струи промочили волосы, а грудь вздрогнула от глубокого вдоха. Потом он открыл глаза, и я увидела ту холодную, чертовски сексуальную решимость, которую он обычно вкладывал во всё, сменившую внутреннюю борьбу, всегда отражавшуюся в его взгляде на меня.
Его сильные руки обвили меня, ладони обхватили мою попу, поднимая меня на уровень глаз. — Скажи да, — прорычал он, его взгляд врезался в мой.
Это был вопрос, сформулированный как приказ. Я знала: если скажу «нет», он поставит меня на ноги и уйдёт, не возразив. Но я так же знала: отказаться я не смогу. Я говорила «да» с восемнадцати лет — он просто был слишком упрям, чтобы это услышать.
Уверенная в его руках, я расстегнула застёжку на спине и сняла бюстгальтер, пока его глаза темнели, а челюсть напряглась.
— Харпер, — предупредил он, когда я наклонилась ближе, и облегчённый стон сорвался с моих губ, когда затвердевшие соски коснулись его скользкой кожи.
Я целовала его шею, скользнула губами по чувствительному месту под челюстью и провела языком по краю его уха.
— Да, Ноксвилл. Я говорю да.
Он перехватил меня крепче, я обвила его талию лодыжками, стараясь не задеть рану и слишком ясно ощущая его эрекцию, упирающуюся в кружево между моих бёдер. Боже, я уже не могла дождаться, когда увижу его, дотронусь руками, губами, почувствую его внутри себя.
Мои внутренние мышцы сжались в согласии.
Он резко опустил ручку душа, перекрывая воду, затем схватил меня за шею и поцеловал. Это был не просто дикий порыв, как раньше, а чистое, медленное, откровенное соблазнение.
Вода стекала с моих волос по спине прохладными струйками, пока он нес меня из ванной, одурманивая искусными поцелуями на каждом шаге.
Он уложил нас на свою кровать, и я ахнула, когда шелк простыней заскользил по моей коже с чувственной жесткостью.
— Ты можешь испортить свои простыни, — предупредила я его, когда он оказался надо мной. — Холодная вода, помнишь?
— Мне плевать, если я могу испортить тебя, — ответил он, стягивая с моих ног кружевные трусики и отбрасывая их через плечо.
Я знала, что он сломает меня — всегда знала. После того поцелуя я сравнивала каждый другой именно с его. Каждое прикосновение губ. Каждый язык. Каждую улыбку.
— Черт. Харпер, — простонал он, вбирая глазами каждую деталь. Я оставила руки по бокам, подавив инстинкт прикрыть свои несовершенства перед этим безупречным мужчиной.
Это был Нокс, и перед ним мне не нужно было прятаться.
Его пальцы скользнули от моего горла вниз, между грудей, по впадинке под ребрами, и почти обхватили мою талию. Я никогда не была высокой, всегда самой низкой в комнате, и Нокс заставлял меня чувствовать себя не просто миниатюрной — хрупкой под его руками.
— Если бы ты только знала, сколько раз я фантазировал об этом, — признался он, лаская мои бедра. — Даже когда не должен был. Боже, тебе было всего шестнадцать, когда я впервые захотел поцеловать тебя. А после того, как наконец поцеловал, я лежал в постели и представлял тебя вот так — гладкая кожа и изгибы.
— И реальность соответствует?
Его бровь изогнулась, и медленная улыбка расплылась по его прекрасному лицу. — Превосходит каждую мечту. Ты чертовски прекрасна, Харпер.
Сердце подпрыгнуло, и я раздвинула бедра шире, когда он мягко толкнул их в стороны, чтобы встать между ними на колени. Моя кожа горела так, что я задумалась, сколько времени понадобится, чтобы капли воды зашипели и испарились с меня.
Капля скатилась по груди Нокса, и я проводила её глазами, затаив дыхание, когда увидела его полностью — стоящего на коленях обнажённым передо мной. Мышцы его живота напрягались и перекатывались при каждом движении, а твёрдая, полная длина, поднимающаяся к прессу, снова заставила мои мышцы сжаться.
— А для тебя реальность как? — с усмешкой спросил он, поймав мой взгляд.
— Ты идеален, — я села и провела пальцами по линиям его живота.
— Только в твоих глазах.
Я провела рукой по головке его напряжённого члена, и он зашипел.
— Потом, — пообещал он, крепко схватив меня за бёдра и опуская обратно на кровать. — Я семь грёбаных лет мечтал о твоём вкусе.
Он скользнул вниз по кровати и одновременно приподнял мои бёдра.
Я застонала, когда он провёл длинную линию языком по моему центру.
Мои руки сжали его волосы, когда он коснулся клитора, а напряжение в животе скручивало мышцы. Пока он изучал языком каждый изгиб моего тела, я теряла всякое чувство меры. Это было так чертовски приятно, удовольствие захлёстывало меня, заполняло всё тело, поднимаясь выше и выше.
— Сладкая, — пробормотал он, прижимаясь губами к моему центру, и вибрации от его голоса ударили прямо в ту точку, что была готова разорваться.
Он ввёл язык внутрь, и я выгнулась, вскрикнув. Его ладони крепко прижали мои бёдра, удерживая на месте, пока он смаковал каждое мгновение — дразня в один момент, а в следующий подталкивая меня к самому краю.
— Боже, Нокс! — взмолилась я, пока он безжалостно сводил меня с ума.
— Чего ты хочешь, любовь моя? — спросил он.
От этого ласкового слова я едва не сорвалась в оргазм.
— Большего.
— Вот так? — Он вставил один палец, скользя вдоль стенок, пока не нашёл ту точку, которая заставила меня выгнуться дугой.
— Да!
Он добавил ещё один палец, грубо проводя языком по набухшему клитору.
Я чувствовала себя стеклом, трескающимся по краям, готовым разбиться.
Затем он усилил натиск, облизывал сильнее, двигал пальцами быстрее, и я взорвалась, выкрикивая его имя, кончая на его язык.