Глава двадцатая
Нокс
Мои глаза резко раскрылись, сердце бешено колотилось после сна, из которого меня выдернул будильник Харпер. На лбу выступил пот. Я всё ещё ощущал палящий жар пламени, ощущал запах своей кожи, словно она сгорала до костей.
Я был дома. Я был дома уже два дня. Пожара не было.
Земля. Пять чувств. Сейчас.
Запах. Я глубоко вдохнул, и лёгкий аромат шампуня Харпер наполнил лёгкие. Звук. Её пробормоченное ругательство долетело до ушей, когда она наклонилась через просторы пустой кровати, пытаясь найти телефон. Зрение. Стабильный утренний свет наполнял спальню — никакого мерцания огня, никакой оранжевой, дымящей пустоты. Осязание. Она снова прижалась ко мне после выключения будильника, вжимаясь своими изгибами, устраиваясь там, где ей и положено быть — её зад прижат к моему члену, гладкая кожа спины к моей обнажённой груди. Вкус. Я поцеловал её плечо. Cвежая кожа и Харпер.
Я бы выдержал тысячу подобных снов, если бы это означало просыпаться с ней в своих объятиях.
— Ты в порядке? — спросила она, когда перекатилась на спину, голос хриплый.
— Как ты можешь быть такой красивой по утрам? — Её щеки румяные от сна, на шее оставалась складка от подушки, и я утонул в этих бирюзовых глазах. Как я мог жить без неё так долго? Семь лет я зря боролся с тем, что между нами.
— Хм, — улыбнулась она, бровь изогнулась вверх. — Мило с твоей стороны. — Её пальцы провели по моему лбу. — Ты весь липкий. Опять кошмар приснился?
— Просто сон. Не о чём волноваться. — Я подпер голову локтем и приподнялся.
— По-моему, это был кошмар. — Она приложила ладонь к моей щеке, её большой палец скользнул по скуле.
Я пожал плечами. — Когда они становятся нормой, то просто превращаются в сны. Ничего особенного.
Ничего, с чем бы не помогли справиться несколько лет терапии. Вот в чём дело с публичными катастрофами — терапевты сразу появляются. Иногда я думал о детях, которые страдали в одиночку, чья личная трагедия не попала на первые полосы газет для всеобщего обозрения. Как они справлялись со своими снами?
Харпер вздохнула и подняла голову, чтобы поцеловать меня, мягко и сладко.
— Продолжай в том же духе, и мы из этой кровати не встанем. — Я перенёс вес на неё, и она раздвинула ноги, куда я устроился по привычке. Чёрт, а ведь прошлой ночью она уснула обнажённой после того, как я держал её бодрствующей почти всю ночь. Между нами не было ничего, кроме кожи.
— Замечательная мысль. — Её лицо опустилось. — Но нам нужно вставать. Эллиот придёт через час.
Любые мысли о сексе сдулись, как лопнувший шарик.
Сегодня был день встреч.
— Понятно, — я стиснул челюсти, а Харпер провела пальцами по моим волосам, ногтями слегка поцарапав кожу головы так, что мне хотелось заурчать, как кошке.
— Всё будет хорошо, Нокс, — пообещала она, но улыбка на лице была фальшивая до ужаса.
— Ага. — Я кивнул.
Для кого хорошо? На самом деле моя тревога не имела значения. Я был взрослым здесь, а тело Лиама, казалось, вибрировало от нервного возбуждения, пока он поглощал завтрак. Думаю, с ним всё будет в порядке, да? Джеймс жевал хлопья, ломая их двумя руками, не понимая, что происходит. Он никогда не встречал своего отца.
Чёрт, а если ему страшно будет? Он будет оглядываться в поисках нас и чувствовать себя преданным, если нас не окажется рядом?
— Ты даже не прикоснулся к кофе, — заметила Харпер, её рука скользнула по моей пояснице, когда она проходила мимо.
— Немного тошнит. — Я уставился на полную кружку на столе между моими руками.
— Да, меня тоже. — Она плюхнула сумку с подгузниками на гранитную столешницу, набивая её любимыми закусками Лиама и тремя запасными бутылочками. — Я всё время напоминаю себе, что это под присмотром, так что он не сможет просто увести их.
— На сколько они идут? — Она паковала столько припасов, что хватило бы на шестерых.
— Четыре часа. — Она нервно барабанила пальцами, затем сжала руку в кулак. — Просто хочу убедиться, что у них есть всё необходимое. Думаешь, им нужно больше перекусов? А что, если они проголодаются? — Лоб сморщился, нижняя губа дрожала, а в глазах был чистый, неподдельный панический ужас.
— Сумка выглядит отлично. — Я провёл рукой по её спине.
— Всего четыре часа.
— Всего четыре часа, — повторил я про себя. Но, а что, если это затянется?
Она взглянула на часы. 07:25. — Они должны вернуться до обеда. Ты будешь дома?
— Буду.
Она кивнула и сжала губы в плотную линию, взгляд скользнул к краю островка, где оба мальчика доедали завтрак. — А потом ты отвезёшь Лиама в сад и…
— Джеймса к Черри, — закончил я за неё. — Не волнуйся. Мы справимся. Ты уверена, что тебе не нужно в сад?
Она покачала головой. — Хочу быть здесь, и я не веду летнюю сессию. Меган ведёт. А Клара открывает здание каждый день, так что они не пропустят меня в первый час.
— Думаешь, мы сможем сходить в парк? — спросил Лиам между ложками хлопьев. — Раньше мы ходили в парк, когда он жил здесь. Думаю, он всё ещё помнит дорогу.
— Честно, не знаю, чем вы займётесь, — ответила Харпер, тон лёгкий, но глаза тяжёлые. — Но уверена, он будет в восторге, увидев тебя!
Даже то, как он жевал, было полно нервной энергии. — Он меня узнает, — сказал он уверенно после глотка. — Я расскажу ему, кто такой Джеймс.
Да, потому что этот человек даже не остался, чтобы увидеть рождение второго сына.
Меня отвлек дверной звонок.
— Он полюбит Джеймса, — пообещала Харпер, улыбка на мгновение ослабла. С момента моего возвращения домой она была сплошной тревогой, не сосредоточенной ни на чем, постоянно следила за нами, и я её понимал.
Она была в ужасе.
Я выбрал гнев. Это было безопаснее.
— Я открою, — сказал я, поцеловав Харпер в висок, и направился к двери, открывая её так, словно по ту сторону стоял Жнец. — Эллиот.
— Привет, Нокс. — Она улыбнулась профессионально. — Мальчики готовы?
— У меня есть пару вопросов. — Я стоял в дверях, рука на ручке.
— Догадывалась. Почему бы тебе не выйти на улицу?
— Отличная идея. — Я вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь.
Она держала маленький спиральный блокнот в руке.
— Что это? — я указал на него.
— Для заметок о встрече. Нолан или супервайзер запишут всё важное, чтобы была чёткая линия коммуникации. — Её оценивающий взгляд скользнул по мне. — Ты выглядишь ужасно.
— Я выгляжу как человек, который думает, почему, чёрт возьми, Нолан четыре месяца не приходил за своими детьми.