Эмоции были в полном хаосе.
— Он справится с неловкостью, — парировал Нокс, бросая спиральный блокнот в сумку для подгузников, чтобы мы не забыли его для следующего визита. — Это был день рождения Джеймса.
— Он подарил ему подарок. — Мне пришлось защищать Нолана. Это был единственный способ убедить себя, что с мальчиками всё будет в порядке, если окажется, что они останутся с ним.
— Ты имеешь в виду ту фигурку, которой можно подавиться? — усмехнулся Нокс, становясь рядом и беря футболку, чтобы сложить.
— Да, подарок был неудачным, но он… старается. — Я почти поперхнулась на этом слове. Поддерживать позитивный взгляд на всё происходящее утомляло до чёртиков, но мне нужно было компенсировать пессимизм Нокса, иначе мы оба разнесли бы это всё к чертям, а это последнее, что нужно мальчикам.
Больно. Всё было больно. Думать о том дне, когда я проснусь и мальчиков не будет? Боль. Собирать их для каждого визита, представляя, что когда-нибудь придётся делать это в последний раз? Боль. Представлять лицо Лиама, если Нолан снова откажется и убежит? Боль. Видеть противоречие в огромных коричневых глазах Лиама, когда всё не идеально, как в его воображении пятилетнего ребёнка? Мучительная боль.
Всё… было ужасно. Как будто жизнь с тисками на груди. Каждый раз, привыкая дышать с меньшим количеством воздуха, они сжимались сильнее, лишая тебя всё больше кислорода.
— А молоко? — вызвал Нокс.
— Это было… — Ладно, да, это было ужасно и нисколько не вселяло уверенности, что Нолан сможет научиться заботиться о мальчиках.
— Отвратительное родительство?
— Несчастное недоразумение. — Я слегка подтолкнула его бедром и продолжила складывать. — Он сказал, что не знал, что Джеймс не переносит лактозу.
— Поверь, я записал это в блокнот в первый день, и, полагаю, Сэр Блюёт-Наповал не оставил ему сомнений, напоминая.
— Перестань болеть за то, чтобы он провалился.
— Перестань вести себя так, будто он лучший вариант, — в его тоне прозвучала лёгкая обида.
Я положила футболку и коснулась его руки. — Если бы это был выбор… какая-то битва между нами и им, тогда да, я бы согласилась. Но это не так. И если он провалится, пострадают мальчики.
Взгляд Нокса упал. — Мы даже не можем за них бороться. Нет юридических оснований. Нет права. Ничего.
— А если бы могли, я бы пошла на войну за них, — прошептала я, чувствуя, как тиски в груди сжимают меня сильнее. Я бы сделала для них всё, но мы были полностью бессильны, и это было самое ужасное чувство. Мы были наблюдателями, когда дело касалось будущего нашей семьи. — Но мы не можем. Он их отец. И он не идеален. Да, он убежал, и я даже не могу начать разбирать свои чувства по этому поводу, или чувства Лиама.
Гнев даже не передаёт эту эмоцию, но здесь никогда не шло о справедливости.
— Но истории насилия нет, и я читала исследования, Нокс. Травмы, через которые проходят дети в таких ситуациях, невероятны.
Я провела рукой по его плечу, и он посмотрел на меня, в его глазах буря противоречий, как и в моих. — Если бы это было соревнование, где побеждали лучшие навыки родительства, мы бы его раздавили.
— Мы бы разнесли его в пух и прах, — пробормотал Нокс.
Чёрт возьми, да. И тут же волна вины пронзила меня.
— Но проигравшими в таком сценарии станут Лиам и Джеймс. В долгосрочной перспективе для них лучше, чтобы Нолан взял на себя ответственность, независимо от того, как больно нам думать о том, что они могут уйти.
Я даже не могла себе представить это. Мальчики стали такой частью нашей жизни за последние четыре с половиной месяца, что я не представляла будущего без них. Горло сжалось, я глубоко вдохнула.
Как будто почувствовав, что я на грани срыва, Нокс снова обратил внимание на футболки.
— Знаешь о правилах с этими футболками? — поддразнил он.
— Правила с футболками?
— Да. Ты берёшь их, только если ты хотшот.
— Ах, да? — я приподняла бровь, глядя на десятки футболок, рассыпавшихся по столу. Это последний раз, когда я соглашалась помочь Эмерсон с чем-то подобным. Ложь.
— Есть ещё одно исключение. — Он посмотрел на меня так, что я буквально замерла, колени подкосились. Потом приложил футболку ко мне, она доходила до середины бедра.
— И какое же?
Он сжал мои бёдра и притянул к себе. — Если ты принадлежишь хотшоту.
— Ты говоришь, что я принадлежу тебе?
— Абсолютно верно, миссис Дэниэлс. — Он кивнул, кусая нижнюю губу, его руки скользнули к моей попе. — Но я также принадлежу и тебе. Так что всё честно.
Сердце перевернулось, когда он опустил голову и поцеловал меня. Губы разомкнулись, он углубил поцелуй, язык скользил по моему, зажег каждую нервную клетку в теле.
Миссис Дэниэлс… Я ещё не была ею, но мама уже продвинулась со своими планами, и всё было готово на третью неделю октября. Всё, что оставалось — простая форма, и, возможно, я действительно стану миссис Дэниэлс.
— Я купила белое платье, — сказала я, прижавшись к его губам.
Я почувствовала его улыбку. — Неужели?
— Оно у мамы дома.
— Я внес залог за кейтеринг, который тебе нравится, — признался он.
Теперь мы оба улыбались, словно дураки.
Звуки маленьких ног заставили нас оторваться друг от друга, и Лиам появился в поле зрения.
— Я хочу пить.
— Я могу помочь тебе, — сказала я, уже направляясь на кухню.
— Иногда я удивляюсь, как люди заводят больше одного ребёнка, — поддразнил меня Нокс, продолжая складывать футболки.
Я развернулась и на секунду шагнула назад. — Прачечные.
— Так скоро? — спросила я Эллиот, держа телефон между ухом и плечом. Руки замерли над клавиатурой, где я набирала ежемесячную рассылку для родителей своих дошкольников.
— Судья Стоун освободил время, и мы его заняли, — ответила она.
— Три дня, — повторила я её сроки, глядя на календарь в офисе. Зрение помутилось, желудок упал куда-то в пол, а сердце застучало с перебоями. Три дня? Я хотела бросить мальчиков в машину и мчаться так быстро и далеко, как только мог бы мой автомобиль. Хотела кричать Эллиот, что они не проверили Нолана достаточно тщательно, чтобы быть уверенными, что он не бросит их снова. Хотела вопить, что биология не имеет значения, когда любишь их так сильно, что они становятся частью тебя. Хотела оставить своих мальчиков.