Но они не были моими. Не в том единственном значимом смысле.
Края моего зрения потемнели.
Ты должна дышать.
Но как дышать без воздуха?
— Три дня, — повторила она. — Первое сентября. И это слушание, на котором мы хотим, чтобы ты присутствовала. Ты свободна в этот день?
Первое сентября… Чуть меньше пяти месяцев, как мальчики были с нами. Почти полгода.
— Харпер? — спросила Эллиот.
Я быстро моргнула и глубоко вздохнула, беря себя в руки. — Я смогу быть там, но Нокс уехал. Команда два дня назад отправилась на тот пожар в предгорьях.
— Ага. Всё в порядке, нужен только один из вас, а ты уже числишься основным опекуном, так что проблем не будет.
— С того первого интервью, — сказала я медленно. Чёрт, казалось, это было так давно.
— Ладно. Значит, первое сентября, десять тридцать утра, подходит?
Нет. Ничто не подходило. Ничто.
Я ослабила хватку телефона, глядя на рамку с фотографией мальчиков и Нокса на столе. Это должна была быть наша семья, но через три дня… а если уже не будет? Как мы вообще должны будем функционировать?
— Эллиот…
— Да? — Её голос стал тише.
— Он готов к этому? Нолан? — Я откинулась на спинку кресла. — Потому что через коридор, в классе сейчас сидит маленький мальчик, которому очень нужен его отец.
Паузa. Я хотя бы знала, что она обдумывает мой вопрос.
— Не уверенa, что любой родитель когда-либо полностью готов, — сказала она. — Но он купил манеж для Джеймса. Квартира безопасна. Он работает, еда на кухне. Нет причин держать их в разлуке, если можно этого избежать.
— Понятно. Конечно. — Я прокашлялась. — И опекун мальчиков по назначению суда согласен?
Это казалось неправильным во многих смыслах, но, может быть, только потому что я так сильно их люблю.
— Она считает, что для мальчиков лучше всего стабильность, и Нолан показал полное намерение оставаться здесь и обеспечивать её. Их ведь забрали не из-за поступков Нолана, Харпер, а потому что Лиза умерла, и его не могли найти.
— Но он сказал, что не хочет их, — прошептала я, наконец дав голос мыслям в голове. — Кто в здравом уме скажет, что не хочет своих детей?
И как такой человек вообще заслуживает вернуть их? Это так несправедливо, заставлять их рисковать своими сердцами, доверием для кого-то, кто уже доказал свою недостойность.
Прошёл ещё один удар сердца.
— Именно это сказал отец Нолана, — мягко сказала Эллиот. — С юридической точки зрения, я обязана действовать по словам самого Нолана. Его первое сообщение было в конце июля: он узнал о смерти Лизы и собирается забрать детей.
— Понятно. — Я кивнула, словно она могла видеть меня. — Просто это так… внезапно.
— Я знаю. И мне очень жаль, Харпер. Я знаю, как вы с Ноксом привязаны, и как сильно мальчики к вам привязаны. Но с того момента, как судья Стоун разрешил посещения, прошёл месяц, и всё прошло максимально гладко. Пора.
— Три дня, — я едва узнала свой собственный голос.
— Три дня, — повторила она.
— Вы же не заставите Лиама выбирать, правда? — я крепче сжала телефон, чувствуя, как паника поднимается к горлу. — Вы не поставите его в такую ситуацию в суде?
Вчера после встречи с его опекуном он спросил меня, значит ли возвращение отца, что нужно выбирать, и у меня чуть сердце не разорвалось. Это слишком тяжёлое давление для ребёнка.
— Абсолютно точно нет. Фейт получила всю необходимую информацию без таких слов.
— Хорошо. Я просто не хочу, чтобы он чувствовал себя разорванным.
Мы положили трубку, и я села за стол, слушая, как тикают секунды, пока маленькая стрелка часов делала круг.
Как быстро пролетят эти три дня? Чёрт, если я моргну, уже будет первое сентября.
Мои пальцы дрожали, когда я открыла телефон и набрала номер Нокса. Как всегда, они находились в полной зоне отсутствия связи, но я хотя бы могла оставить голосовое сообщение и попытаться передать ему информацию через Эмерсон.
— Это Нокс. Оставьте сообщение.
Так быстро и по делу, как всегда.
— Привет, это я. Я знаю, что у тебя нет связи, и знаю, как всё плохо там сейчас. Но только что звонила Эллиот, и слушание по делу мальчиков перенесли на неделю раньше, так что оно будет первого числа в десять тридцать, и они подадут ходатайство о возвращении детей к Нолану. Я знаю, что пожар всё ещё полностью не локализован, и почти нет шансов, что тебя отпустят домой, но я просто хотела, чтобы ты знал. Я люблю тебя, Ноксвилл. Береги себя.
Три дня.
Глава двадцать вторая
Харпер
— Привет, это снова я. Даже не знаю, зачем оставляю тебе такие сообщения, ведь понимаю, что у тебя всё равно нет связи. Наверное, просто скучаю по разговорам с тобой. Ты представляешь, мы воспитываем Джеймса уже сорок процентов его жизни. Я сегодня прикинула в уме, потому что… ну, впрочем, неважно, зачем. У них сегодня была ещё одна встреча, и Нолан опять опоздал, но Эллиот сказала, что это связано с его работой.
— Лиам вернулся домой в слезах, злой на отца из-за того, что тот не смог успокоить Джеймса. А потом разозлился на меня, потому что малыш сразу перестал плакать, как только они вошли в дом, и понадобилось добрых двадцать минут, чтобы он хоть что-то рассказал. Такие огромные эмоции в таких маленьких сердцах, понимаешь? В общем, я думала: если Ричард… ну, судья Стоун, неважно… решит, что Джеймса нужно отдавать Нолану, может, нам стоит отдать и его кроватку. У него там только манеж, а мне, честно говоря, тяжело будет просто смотреть на следы от зубов на перекладинах, если его вдруг не будет рядом. Ладно, пожалуй, закончу, пока автоответчик меня не оборвал. Я люблю тебя. Береги себя.
Глава двадцать третья
Харпер
— Привет, это я. Эмерсон сказала, что ей удалось передать сообщение Спенсеру, но та часть сертификационной команды сейчас с тобой, так что отпустить тебя домой они не могут — ты ведь командир отряда. Я понимаю. Просто так хочется, чтобы ты был рядом. Завтра суд, и я даже не знаю, что чувствую. В ту ночь, когда я сказала, что возьму мальчиков, я и представить себе не могла, что всё обернётся так. Ни тебя. Ни нас. Ни того, что я чувствую к ним. Это тяжело. Я так сильно люблю тебя и просто мечтаю, чтобы ты обнял меня. Я видела, что пожар локализован на восемнадцать процентов, и это хорошо. Пожалуйста, береги себя, Ноксвилл. Я люблю тебя.