— Дэн.
Спустя пару минут на кухне зашуршали. И, наконец, приглушённые тапочками шаги вновь зазвучали в комнате.
— Чего?
— Ты прав.
— В чём именно?
— В том, что я трус. Но я попробую жить иначе.
***
Шум машин заглушал мысли. Максим неловко притормозил у столба, кончиками пальцев ощупывая шершавую поверхность в надежде на успокоение. Окружающий мир, прежде меркнувший на фоне звонкого голоса сестры, теперь навалился на него со всей тяжестью, придавив к земле. Белицкий попытался отдышаться. С ухода Даши прошёл почти месяц, а он так и не смог привыкнуть к жизни без неё. Даже сейчас внутри Макса всё ещё металась мысль, что сестра вот-вот появится за спиной и со смехом переведёт его, такого потерянного и несчастного, на другую сторону улицы. Но она не приходила, и парень, сделав несколько глубоких вдохов, вновь попытался оторваться от опоры, чтобы двинуться дальше. Ходить с тростью было непривычно, почти дико. Она словно подтверждала его слабость, небрежным стуком оповещая о своём существовании окружающих. Белицкому же хотелось провалиться сквозь землю.
После аварии он никогда не ходил один. Даша сопровождала старшего брата везде, куда бы он ни пошёл, выполняя роль поводыря и верного друга. Сейчас Макс, конечно, понимал, каких усилий ей это стоило в последние месяцы жизни. Но разве он мог видеть бледное лицо, тёмные синяки под потускневшими глазами, потрескавшиеся от истощения губы? Всё, что существовало в его тёмном мире, — её частое дыхание, слабый, но искренний смех и долгие разговоры перед сном. Белицкий был самым настоящим эгоистом, за своим горем не замечая ничего и никого вокруг, пока это не касалось его самого. И даже самый дорогой человек, которого Максим ценил больше собственной жизни, пал жертвой этого эгоизма. Но жалеть о прошлом уже…
***
— Слишком поздно, Сань, — пробормотал Белицкий, выруливая с парковки. — Я до тебя уже не доеду. Вышли пока всё в электронке, а оригиналы я завтра заберу, окей? Даша приболела, надо лекарствами закупиться. Угу. Ладно. Давай, ага. Ещё раз спасибо. До встречи.
Он не любил ездить по ночам. Приглушённый свет редких фонарей едва ли улучшал видимость, а у Макса и так в последнее время сильно упало зрение: долгие часы работы за ноутбуком давали свои плоды. Но сегодня, как назло, вокруг парня организовался самый настоящий завал. Кипы документов грозились проломить хлипкий стол своим внушительным весом, за неделю превратившись из пары стопок в уменьшенную версию Килиманджаро. Белицкий понимал, что иного шанса разобрать бумаги у него не будет: начальство планировало работу над новым проектом. Вот и просидел в офисе, а когда время перевалило за полночь, в спешке засобирался домой.
— Даш, ты там как, держишься? Купить что-нибудь?
— Не, всё нормально, — прохрипела в трубку сестра. — Уже едешь?
— Минут через пятнадцать буду. Только поставь чайник, хорошо? Пока машину отогревал, сам в ледышку превратился.
— Замётано. Жду.
Максим по привычке кинул телефон на соседнее сиденье и вздохнул. Как бы сестра ни храбрилась, в слабом голосе слишком очевидно красовалась болезнь. Ему не стоило так сильно задерживаться, пока Даша не встанет на ноги. Лучше других ведь понимал, как обидно и грустно болеть в одиночестве.
Когда мерный шум мотора вновь прервался знакомой мелодией, Белицкий рефлекторно потянулся за мобильником. Телефон предательски выскальзывал из пальцев, убегая всё дальше и дальше, пока Макс одним ловким движением не схватил паршивца на последних выкриках рингтона. Даже не взглянув, он быстро ответил на вызов.
— Алло?
— Алло! Максим, это ты? Прости, что так поздно, у нас только-только закончились съёмки. Как ты, милый? Как Даша? Всё в порядке?
Лицо Белицкого скривилось в презрительной гримасе, словно одна из древних театральных масок намертво приклеилась к коже. Он с недоверием посмотрел на экран, почти не вслушиваясь в бессвязный щебет матери. На душе мерзким холодком разливались раздражение и ненависть. Нажав на сброс, парень с силой бросил телефон на сиденье и прикрыл глаза рукой. Как же бесит.