— Просто я хочу поскорее увидеть девушку, которая полюбит такую идиотину.
— Нет в тебе никакого уважения к старшим…
О болезни сестры он узнает многим позже. Позже, чем ослепившая его авария. Позже, чем можно было бы предпринять хоть что-то, чтобы её спасти. И из-за этого «позже» Макс был меньше всех готов к тому, что их шутливым разговорам однажды придёт конец.
***
— Ой, — тихо пробормотала девушка, отдёргивая руку.
В испуганном голосе перемешалось слишком многое, чтобы всё разобрать. Но одно тонкий слух Белицкого уловил очень точно. Любопытство.
— Я… Меня зовут Макс.
Он протянул руку в пустоту, надеясь ещё раз прикоснуться к незнакомке. И когда тёплая ладонь осторожно проскользнула в его, закрепляясь в рукопожатии, весь мир вновь стал целым и заполненным. Словно и не было того месяца, проведённого в глубоком отчаянии, пока Максим мучительно выл вечерами посреди пустой квартиры, утыкаясь носом в оставшиеся от сестры вещи. Она каким-то образом расставила всё по своим местам.
— Олеся, — прозвенело лёгкой трелью. — Можно просто Леся.
— Леся…
Он будто пробовал имя на вкус, и оно распускалось на языке нежным цветком, навечно фиксируясь в памяти. Странное чувство внутреннего покоя, никогда прежде не присутствовавшее в Максимовой душе, заставило продолжить ход искорёженные шестерёнки его жизни. Теперь Белицкий понимал, о чём говорил Денис. Только сейчас он заново учился дышать.
Одна встреча. Десятки, сотни свиданий после. И если прежде Максиму казалось, что все слова о любви — это бред, сейчас каждая клеточка его тела кричала о том, как сильно желает быть рядом со своей половинкой. Шаг за шагом он изучал Её. Касался пухлых губ, аккуратной линии носа, пушистых ресниц, грубоватой кожи на щеке — последствий полученного ожога. И каждым прикосновением всё больше убеждался в том, насколько же Она прекрасна.
Когда Леся предложила съехаться, Макс уже не мог представить без неё свою жизнь. Его вдох был в каждом взмахе длинных ресниц, биение сердца — в каждом с нежностью сказанном слове. Если уход сестры забрал с собой весь смысл его существования, то присутствие Олеси создавало в Максиме новый.
— Вы очень похожи, — заметила она однажды, неторопливо разглядывая полки с фотографиями.
Белицкий попытался вспомнить, о каком снимке может идти речь, но размытый образ никак не хотел собираться в цельную картинку. Тогда он впервые осознал, что стал терять последние остатки своей зрительной памяти. Печальный, но довольно ожидаемый исход.
— Да, тётя часто об этом говорила. Как и о том, что мы оба до тошноты напоминаем нашу мать.
— Алёна Стрельникова ведь, верно? Сложно отрицать очевидное сходство.
Одно лишь касание тонких пальцев — и по его коже уже расходятся тысячи разрядов. В тепле объятий Максим не чувствовал течения времени, словно фиксируясь в счастливом моменте единения душ. Если бы он только знал, насколько будет счастлив, то непременно бы ещё давно её…
***
— Нашёл! — воскликнул, словно умалишённый, но тут же в панике прислушался к раздающимся в коридоре шагам. Если его обнаружат раньше, чем он совершит задуманное, всё будет кончено. Второго шанса Максим не получит.
Забытая медсестрой ручка от окна удобно легла в ладонь. На ощупь вставив деталь в нужный паз, Белицкий с наслаждением улыбнулся щелчку открывающегося механизма. Холодный осенний ветер приятно подул в лицо.
— Неужели получилось?
Полубезумный шёпот потерялся в шуме колышущейся листвы. Максим с трепетом схватился за раму и высунул голову на свежий воздух. Голоса окружавшего больницу леса вторгались в его череп неумолимыми волнами, стирая все мысли и чувства, оставляя после себя лишь приятную пустоту.
— Наконец-то этот кошмар закончится…
— А ну, стоять! — прозвенел за спиной напуганный голос, когда Максим сел на подоконник. Чьи-то хрупкие руки обхватили талию, не позволяя сдвинуться с места. — Ты не можешь так со мной поступить!
— Даша?..
— Придурок! — навзрыд плакала сестра, утыкаясь носом куда-то в позвоночник, орошая слезами больничную одежду. — Как ты можешь решать такое в одиночку? Я совсем для тебя пустое место?!