— Нет, я не…
— Ты должен жить, слышишь? Даже если больно, сложно или совсем невыносимо — живи! Ради меня живи! Пожалуйста!
В душе Максима всё медленно, но мучительно разрывалось на крохотные кусочки. Перспективный архитектор, талантливый художник — его будущее умерло вместо него, оставшись в покорёженном автомобиле на обочине трассы. Что у него вообще было, кроме большой мечты о признании и славе? Оставалось ли хоть что-нибудь, что придавало бы смысл его нынешнему существованию?
Сестра. У Белицкого была младшая сестра.
***
— О чём думаешь?
Лёгкая прохлада ладоней приятно коснулась щеки, успокаивая тревожные мысли. Макс привычно прижался к её руке и тихо вздохнул.
— О том, как скоротечна жизнь. Сегодня человек есть, а завтра его может уже не быть. Страшно осознавать, насколько неумолимо быстро утекает время. Как вода сквозь пальцы.
— Ты всегда видишь лишь цельную картину, — с улыбкой в голосе заметила Олеся. — Но ведь жизнь состоит из моментов. Порой радостных, порой не очень. И благодаря именно этим моментам всё воспринимается ярче и значимее. Жизнь — это не просто путь от рождения до смерти. Это череда событий, благодаря которым ты становишься собой, создаёшь воспоминания и встречаешь других людей, с которыми будешь готов или не готов пойти дальше и которые дадут тебе множество важных уроков. Пусть мы и ограничены временем, но от этого каждая прожитая минута становится только ценнее. Разве ты не согласен?
— Пожалуй, согласен.
В голове Максима снова всплыли кадры прошедших лет. Он всегда бежал вперёд, следуя за своими мечтами и мимолётными желаниями. И в этой гонке часто не замечал, как иногда, в те самые особенные моменты, стрелка на часах замирала, позволяя выдохнуть и как следует оглядеться по сторонам. Но Макс не смотрел. Он никогда не жил настоящим. И никогда его не ценил.
***
Белицкий замер, вслушиваясь в звуки бурлящей городской жизни. Когда-то его мир был полон всевозможных образов. Яркие картинки, отпечатываясь на сетчатке, управляли руками, выводили на холсте изящные линии, вырисовывались в одно большое разноцветное пятно, принимая форму случайных лиц, деревьев, тихих улочек или бродячих животных. Но сейчас это всё исчезло. Исчезло навсегда, не оставляя шансов на восстановление. Максим же учился видеть заново — звуками, запахами, рельефом под кончиками пальцев. И новый мир, лишившись своих образов, представал перед ним другими, более насыщенными красками.
— Не хочешь перекусить?
Парень улыбнулся. Слабый аромат свежей выпечки приятно щекотал нос, предлагая внутреннему взору изображения пышущих жаром булочек. Он согласно кивнул и поудобнее перехватил знакомую до каждого миллиметрика ладонь.
— Хочу.
Они ходили на свидания в каждый выходной, балуя себя вкусностями или новыми увлечениями. А когда впервые пришли в гончарную мастерскую, Максим с удивлением открыл для себя мир глины, податливый и постоянно меняющийся под его пальцами. С глиной он учился чувствовать формы, представлять их и отдавать на суд реальности, лёгкими мазками создавая всё, что приходило на ум. Под звонкий смех Олеси и руководство наставников Белицкий мог вновь посвящать себя творчеству, передавать через него свои мысли и чувства. И в этом было его наивысшее счастье.
— Поработаем сегодня на круге?
Когда механизм с хриплым шелестом разогнался до нужной скорости, Макс с волнением прикоснулся к влажной субстанции. Она скользила между ладонями, ласково и терпеливо позволяя превращать себя во что-то новое, более прекрасное и хрупкое. Олеся накрыла его руки своими, медленно сдавливая их в подобии танца. От её тягучих прикосновений Максима пробирала приятная дрожь. В незатейливых движениях было что-то настолько интимное, что пробуждало в Белицком незнакомые прежде сладко-горькие чувства. Где-то глубоко в груди зарождалось жгучее пламя, отчего парень всё явственнее чувствовал странное предвкушение и…
***
Страх. Он преследовал Макса с той самой секунды, когда прозвучал врачебный приговор.
У Даши рак. И прогнозы отнюдь не радужные.
— Почему ты молчала?
Спросил тихо, боясь разрушить хрупкое равновесие, только установившееся после недавнего скандала. Ещё один залп яростного отчаяния — и его точно выгонят из палаты. В ответ послышался нежный смешок.