– Ох, спасибо, – протянула довольно Варя.
Войдя в избу, тётя Люба первым делом извинилась за столь поздний визит, на что бабушка махнула рукой:
– Коль пришла, значит, нужда была, сказывай, чего стряслось. Ведь не просто так пришла?
– Не просто, – согласилась тётя Люба, присаживаясь на табурет к столу, – Ой, баба Тоня… Как сказать-то не знаю. Да ещё Васильев этот… Караулит всех. Видать, времени много, коли за всеми успевает следить. Вот уж я и дождалась, покуда стемнеет.
– Да не тяни ты, чего оправдываться, говори как есть.
– Дело такое. Хворать я стала. И сама не пойму что болит. Вроде и не болит ничего вовсе, а всё одно – плохо мне. Тоска какая-то разом навалится, усталость, что и сил нет никаких. Утром встаю – будто всю ночь на мне черти воду возили, ещё ничего не сделала, а уж устала. Да и дома ерунда какая-то. На ровном месте то прохудится что-то, то разобьётся, то прольётся, даже вот, как объяснить тебе не знаю, баб Тонь. Серое всё какое-то. Я ведь даже к врачу съездила, в район, проверилась. Всё, говорит, у тебя отлично. Оно, конечно, и, слава Богу. Только что тогда происходит? Волосы у меня клочьями полезли, от косы вон одни куцые кыкыши остались. В зеркало даже глядеться не хочу, кажется мне, будто на меня оттуда старуха какая-то глядит. Уж думала – с ума что ли схожу? Ванька, сынок-то наш, то ногу подвернёт, то с дерева упадёт. Да что ты станешь делать! На работе у моих коровушек надой упал! Васильев премию снял в этом месяце. А ведь я всегда больше всех молока с моими бурёнками колхозу давала! И коровки по-прежнему едят хорошо, и чувствуют себя тоже вроде неплохо, весёленькие, уж я-то вижу. А молока чуть не в два раза меньше стало! И что с чего взялось, ума не приложу. Саня тоже, муж-то мой, нервенный сделался, всё ему не так. Сроду таким не был. Может это того… контузия сказывается? Но как всё остальное объяснить? Вот я думала, думала и решила к тебе идти. Неладно тут что-то. Сердцем чую. А ты в этих делах разбираешься, все знают. Помоги мне, а баба Тоня? Я тебе век благодарна буду.
Баба Тоня слушала, не перебивая, наблюдая, как Варя хлопочет, накрывая на стол, и раскладывая в тарелку свежие ароматные ватрушки, разливает по блюдцам мёд и варенье из ирги. А когда Люба замолчала, ответила:
– Стяг на тебе, девонька.
– Что это такое? – испугалась Любаня.
– Крадут с тебя удачу твою, на себя стягивают. Позавидовал тебе кто-то сильно, Любаша. Подумай сама, кто бы это мог быть.
Та притихла, поглаживая подбородок. Встрепенулась.
– Танька. Точно она. Мы с ней работаем вместе. Она всегда на моих коровок завидовала, у неё-то не получается столько надоить. Вот и злится. А я что? Я ведь не нарочно, я просто бурёнок своих люблю. Вот и они мне добром отвечают.
Но бабушка покачала головой:
– Не она.
– Не она? Хм… Тогда Вера Стожкова. Она всё время меня к своему Петьке ревнует. А на что он мне? Подумаешь, сто лет назад в школе за косички меня дёргал.
– Нет, Любаня. И не Вера это.
– Тогда и не знаю, баба Тоня. Да ты, никак, сама уже ответ видишь? Так?
– Вижу. И даже скажу. Только чтобы чур – войну мне в деревне не начинать. Виду этому человеку не показывай, что узнала про неё. Лишнее это. Простить надо. Только в дом не пускать и душу не открывать больше, покуда человек не переменится. Сестра это твоя родная.
– Анька?! – ахнула Люба и зажала рот ладошкой, – Да ты точно ли знаешь, баб Тонь?
– Я слов на ветер не кидаю, и ежели не уверена – никогда зря не скажу. Я и сейчас бы не сказала, но без этого толку от моего лечения не будет. Стяг и дальше продолжится. Нужно пути отрезать от крадника.
– Да как же так-то, ведь сестра она мне.
– А ты для чего ей всё подряд рассказываешь, всем хвалишься?
– Да я не хвалюсь, я ж от радости поделиться…
– Радостью надо знать с кем можно, а с кем нельзя делиться. Иным-то наша радость хуже пареной редьки. Жжёт да душит. Вот и Анна так тебе позавидовала, что не побоялась к какой-то знающей чёрной ведьме сходить. Да твою удачу себе перетянуть. Оттого всё у тебя и идёт прахом.
– Что ж делать? – Люба совсем растерялась.
– Вот что. Ты ко мне завтра в то же время приходи. Всё сделаем, как надо. А пока рот на замок и молчок. Никому ничего не сказывай. И Анне виду не подавай, это самое главное.
– Хорошо, баба Тоня, – заверила Люба.
– Давай чай пить, а завтра жду тебя. На луг пойдём.
Глава 9
У деревенской лавки было шумно. Возле двух лавочек, в виде переброшенных через приземистые пни досок, отшлифованных за годы многими задами, собралась толпа молодых женщин, детей, стариков и подростков – всех тех, кто не занят был на колхозных работах в это дневное время. Варя, гоняющая по улице мяч, завидев земляков, столпившихся вдалеке, тоже поспешила туда. А ну как в магазин что-нибудь эдакое завезли?! К примеру, конфеты «дунькину радость». Кругленькие такие, карамельные, а надкусишь – внутри кисленькое яблочное повидло. Но Варя так не ела, она смаковала, медленно рассасывая и перекатывая сладкий шарик во рту, пока он не истаивал до того, что становился тонким-тонким, и вот, наконец, стенка его лопалась и начинка оставалась на языке терпкой яблочной пастилкой, почти такой же, как у бабушки. Баба Тоня делала пастилу из аниса и ещё каких-то, розовых, полосатых, названия которым Варя и не знала. И зимой, завёрнутая в газету, пастила душисто пахла летним полднем и яблочным садом. Когда Варя подбежала, прыгая на одной ножке от любопытства, к лавке, её никто и не заметил. Все увлечённо галдели, и каждый спешил высказать своё мнение. Только дети стояли, разинув рты, и внимательно слушали, о чём судачат взрослые.