– Это что же такое деется? – с чувством вопрошала баба Нина, высокая, тощая, как палка, и очень живая старушка, – Сроду у нас в деревне такого баловства не было. Пущай участковый разбирается.
– Вот и я баю, надо к Федотову идтить, – басом вторил дед Николай, – Это его работа, следует изловить вредителя. Нынче на председателя покусился, а завтра что – на стариков пойдёт вражина?! На детей?! Не для того мы супостата с нашей земли гнали, чтобы опосля сызнова гадёныши повылазили.
– А Васильеву-то, ничаво, на прок, поди, будет наука? – тихонько сказал какой-то женский голосок из толпы.
– Точно-точно, кой чёрт с им сделается, на пользу только.
– А может это Юрку хотели споймать? – предположила Таня, молодая мать, державшая на руках младенца.
– «Споймать», – передразнил её Славка, парень двадцати лет, невесть как оказавшийся тут в рабочее время, – Грамотейка.
– А ты мои ошибки не выискивай, чай не на уроке русского языка, – бойко парировала Таня.
– Танюха дело говорит, может и правда на Юрку напасть хотели, да ошиблись? – закивала баба Маша.
– Как бы там ни было, а Федотова надо вызвать из Лопатьево.
– Толька, а чего случилось-то? – прошептала Варя, склонившись к чумазому пацану, который с упоением ковырял в носу, одновременно шаркая носком сандалии в песке, а второй рукой вертя какой-то палкой, словно саблей. Анатолий был тот ещё виртуоз и умел делать разом несколько дел, поражая приятелей тем, что в его карманах завсегда водились какие-то диковинки: жёваные бумажные «пульки», коими так весело было стрелять через пустотелый стебель рогоза, цветные стёклышки, причудливые камешки, птичьи перья, ящерицын хвост, дохлый майский жук и прочие сокровища. Анатолий был парень нежадный и охотно делился с друзьями своим богатством, отчего те уважали Толика вдвойне.
– Да что, – важно ответил Толька, – На председателя нашего ночью напал кто-то, говорят. Это его жена рассказала соседке, а та бабе Соне, а та – остальным.
– Ого! – открыла, было, рот Варя, и тут же вспомнив про то, как приходила к ним Надя, и как они с бабусей позже принесли с реки русалочий венок, прикусила язык, – Неужто сработало?…
– А что рассказывают-то? – снова подступилась она к Тольке.
– Да кто что. Одни думают, что напал кто-то из тех, кому Васильев подлянку сделал – по работе, значит. У него с этим делом станется. Другие – что нашёл его кто-то из прошлого, когда он ещё на войне воевал. А бабка Соня и вовсе сказала, что это сам чёрт ему явился, ибо Степаныч – великий грешник и давно уж Божья кара над ним реет, вот и упала она ему на голову, – зашептал ей на ухо Анатолий, обтерев козявку о штаны.
Варя молчала, переваривая полученную информацию, а после, попрощавшись с Толиком, поспешила домой, чтобы поделиться с бабушкой новостями. Та выслушала внучку спокойно, пожала плечами:
– Знать ничаво не знаю. Ну, да участковый разберётся.
Варя прижалась к бабушке и горячо зашептала, понизив голос:
– Бабуся, ведь это же она? Водяница, правда? Ну, скажи, скажи, я никому!
Та глянула лукаво:
– Сама ведь всё знаешь, чего же спрашивать.
– И что же теперь будет? – восхищённо выдохнула Варя, – Я слышала, как баба Нина говорила, будто в бане напали на Васильева-то.
– Так русалки везде могут ходить. И на поле хороводы водят в туманные ночи, и по лугам бродят – цветы себе собирают, и в лесу можно их повстречать, реже, правда, да всё ж таки.
– Бабуся, да ведь ты говорила, что теперь русалки в деревню не ходят, после Зелёных святок?