– Дак то в дома, а баня испокон веку была местом тёмным. Не в том смысле, что плохим, а в том, что помещенье это не свячёное, духами облюбованное, на отшибе стоит – там и хозяин свой имеется, Банник, и Кикимора может завестись, ежели хозяин слаб. А у Банника жинка есть – Шишига. Та куда лютее своего муженька, коли не в настроеньи будет, так запарит до смерти, исхлещет веником, да пару такого напустит горячего, покуда с бедолаги кожа не слезет.
– Ужас какой, – Варькины глаза округлились, – И в нашей бане Шишига живёт?
– Может и живёт, да только мы с ними в согласии существуем. Я их не трогаю, они меня. У них свой час есть, тогда неча и соваться в баню. А в остальное время я там хозяйка.
– Бабушка, а с Васильевым теперь что будет? Что с ним русалка сделает? Утопит?…
– Ну, такому мы не дадим случиться. Проучим только.
– А как ты узнаешь, что пора?
– Заканчивать-то?
– Ага.
– А как на поклон придёт, так, значит, и баста, – засмеялась бабушка, – А он непременно придёт, как невмоготу сделается.
– Бабушка, а можно я с вами нынче на луга пойду? – улучив момент, подлизалась Варя.
– Нет, – голос бабушки тут же сделался строгим, – Неча тебе там делать. Дома останешься.
– А мне дома страшно одной, – заканючила Варька.
– Вот те раз. Ты что, маленькая что ли? Оставишь в задней избе свет, коли так, и спать ложись.
– А я всё равно без тебя не усну.
– Ничаво не знаю. Разговор окончен, – отрезала бабушка, – Ступай лукового пера нарви, окрошку я затеяла. Обедать станем.
К вечеру, как окутало синевой сад за окном, и улицу с другой стороны избы, бабушка засобиралась. Принялась складывать в небольшое лукошко, с которым они ходили за земляникой, клубок ниток, небольшое зеркальце на ручке, свечу и соль, достала из шкафа чёрную ткань и отрезала от неё небольшой кусочек, величиной с мужской носовой платок. Варя с интересом наблюдала за происходящим, но спрашивать что-либо побаивалась. Бабушка выглядела озабоченной и задумчивой, старалась ничего не забыть. Как только совсем стемнело, в сенцах тихонько стукнули.
– Заходи, Любаша, – отозвалась бабушка, – Я тебя уже поджидаю.
Та вошла, волнуясь и стреляя глазами по комнате, нигде надолго не задерживаясь взглядом. Левая кисть её была забинтована.
– Чего стряслось? – баба Тоня кивнула на руку.
– Да вот, чугунок стала из печи доставать, корове решила картохи напарить, а он возьми, да каким-то образом вывернись в ухвате-то. Ну, а я дурная, на автомате его схватила, когда он падать стал. Вот и… Да я сразу в холодную воду руку сунула, перевязала. Болит, конечно, но кожа цела вроде, покраснела только.
Бабушка покачала головой, поцокала.
– Я тебе потом скажу, чем лечить. А пока сядь-ко на стул, вот сюда. Я яйцом покатаю, чтоб малость с тебя стянуть чернь эту.
Любаня послушно села на пододвинутый бабушкой стул. А та взяла со стола заготовленное загодя свежее куриное яйцо и, присев, принялась катать им по Любанькиным ногам, затем перешла на живот, спину, грудь, плечи и закончила на макушке. Легонько стукнув острым концом по Любанькиному темечку, баба Тоня проговорила скороговоркой слова и быстрым движением разбила яйцо над тарелкой с водой, тоже приготовленной заранее. Вода всколыхнулась, что-то шлёпнулось в неё и Любанька ахнула.
– Это что, баб Тонь? Страх-то какой.
Губы её задрожали. Варе сделалось ужасно любопытно и она, не удержавшись, и забыв о том, что бабушка может и осерчать, подбежала к столу. Там, в неглубокой миске, в воде, барахталось нечто чёрное, маслянистое, похожее на ящерицу, но вместо хвоста тянулось у существа подобие крохотной человеческой ручки. Оно пищало и пыталось выкарабкаться из миски, но бабушка быстро захлопнула её крышкой, и понесла куда-то во двор. Люба, бледная и покрывшаяся мелкими каплями пота, согнулась пополам, и её вырвало прямо на пол. Она пыталась что-то сказать, Варя понимала, что ей очень стыдно, но не могла вымолвить ни слова. Следующие один за другим спазмы сотрясали её тело. Наконец, она успокоилась и опустила голову на руки.
– Ой, какая слабость меня накрыла… Всё кругом вертится, как на карусели… Варенька, прости, дай мне тряпку какую ненужную, я всё сейчас уберу.
Варя быстро принесла старое вафельное полотенце.
– Да ты иди, умойся хоть, – предложила она Любаньке.
Та закивала и поплелась к умывальнику. Когда Любаня закончила с уборкой, вернулась бабушка. От неё пахло дымом.
– Всё, теперь нам с тобой полегшее будет дело делать, однако ж сильный стяг на тебе, – объявила она Любаше, – Сбирайся, идём.
Бабушка накинула поверх платья тёплую стёганую безрукавку и, проследив, чтобы Варя заперла дверь, делая вид, что не замечает её унылого лица, вышла вместе с Любаней из дома.